Побег из рая - Полина Ром
Дома я готовила, убирала, запуска стирку на допотопном агрегате и развешивала бельё на заднем дворе. А потом поднималась на второй этаж, который как-то неожиданно превратился в мою мастерскую, и садилась рисовать.
Мне нравилось пробовать и разнее техники, и разные краски. Последнее время я, почему-то, увлеклась портретами. К сожалению, натурщиков у меня не было, но я много и охотно рисовала по памяти тех людей, с кем меня раньше сталкивала жизнь. Так появился почти сепированный, очень спокойный потрет Эфи, и только красноватые всполохи по углам фона придавали ему какую-то тревожность.
Так появился портрет Тиры, которую моя фантазия зачем-то облачила в платье из ткани, похожей на змеиную кожу. Моя кузина смотрелась красивой и опасной. Были и бесчисленные портреты Риана но ни один из них не удовлетворял меня полностью. И хотя самому ему мои рисунки доставляли массу удовлетворения, мне всё время казалось, что я упускаю что-то важное…
Иногда Риан задерживался почти до темноты и такие дни огорчали меня. Он приходил уставший и очень немногословный, принимал душ и неторопливо ужинал. Потом, немного передохнув, обычно говорил:
-- Не стоит расстраиваться, Ярис, до осени осталось буквально пару месяцев, а с приходом холодов я буду работать значительно меньше. Зато сезон даёт нам возможность отложить денег на зиму.
В такие дни я старалась меньше донимать его разговорами, да и он, как правило, очень быстро засыпал, стоило ему прилечь.
***
Время подкатилось к осени почти незаметно и, по результатам сезона, Риан принёс домой очень приличную премию, которую почти всю отложил, настояв только на покупке нескольких папок хорошей бумаги для меня и десятка холстов, которые пришлось выписывать по каталогу.
-- Кто знает, как дальше будет с деньгами. Но я не хочу, чтобы ты бросала рисовать. Ты слишком талантлива, Ярис, и мне жаль, что ты не хочешь поделиться своими работами с людьми.
Чем ближе подступали холода, тем больше времени Риан проводил дома, и тем чаще мы встречались по вечерам с соседями. Иногда они приглашали нас на ужин, иногда я готовила какой-нибудь огромный пирог в старой духовке и мы устраивали спокойные и тихие чаепития, неторопливо рассуждая о всяких бытовых мелочах. Было в этих вечерах что-то умиротворяющее и так бы оно, наверное, и продолжалось, но однажды Лорика Энге, та самая рыжая соседка, с которой мы познакомились в первый день прибытия, пригласила нас на прощальный ужин.
-- Карэй поступил в университет! А Малор нашёл себе место в столице… Жаль конечно, я очень привыкла здесь, но и дочка собирается идти по стопам старшего брата, а потому будет лучше, если мы переедем все.
Именно тогда Риан и уговорил меня в качестве прощального сувенира подарить Лорике её портрет. Даже на холсте соседка выглядела настолько тёплой и живой, что портрет всегда вызывал у меня ответную улыбку. Я считала эту работу одной из лучших, и потому сдалась…
Соседей на проводы собралось довольно много. Лорика с удовольствием рассматривала подарки и благодарила каждого, а затем складывала принесённое на небольшой столик в прихожей и, когда Риан протянул ей обёрнутую в бумагу картину, она со своей всегдашней улыбкой сказала:
-- Нет-нет, это мы убирать не будем, сперва я посмотрю!
Её старший сын, тот самый Карэй, быстро принёс ножницы и когда обёртка, шурша, упала на пол, в комнате воцарилась странная тишина…
Первой прервала её Виса Сиан, ближайшая наша соседка через улицу, работающая учительницей в школе:
-- С ума сойти! Линна, неужели это ваша работа?!
Мне было страшно неловко, но радовало то, что и самой Лорике работа понравилась. Я наслушалась за вечер комплиментов и даже получила заказ от семейной пары. В общем-то, это, наверное, было неплохо, но... Но мне было страшновато – а вдруг я не справлюсь?!
***
Портрет семьи Нитор я писала больше месяца. В этот раз у меня были живые натурщики -- желая, чтобы сходство было максимальным, все члены семьи позировали мне по очереди, и всячески выражали надежду, что получится замечательно.
Пожалуй, до сих пор я не испытывала такого яркого удовольствия от работы, понимая что у меня все складывается. Мне удалось передать и застенчивость Вириты, и немного хмурое добродушие её мужа, и подростковую досадливость их сыновей-близнецов на то, что их заставили оторваться от каких-то очень важных дел. Парни, кстати, оказались очень разным по характеру, но всегда удивлялись, что я их прекрасно различаю и никогда не путаю.
Оставались буквально мелочи и я обещала доделать портрет к выходным. Мне так не терпелось, что я работала над ним даже вечерами, когда Риан уже давно был дома. Положив последний мазок на рукав платья Вириты, я отошла от мольберта, ещё раз посмотрела и поняла: «Это лучшее, что я могла сделать…»
Всё ж сомнения немного мучили меня, и я решила проверить, так ли работа удачна, как мне кажется:
-- Риан! Иди сюда!
Только сейчас, отвлёкшись от работы, я поняла, что в доме стоит странная тишина. Уснул? Или куда-то вышел? Я спустилась по лестнице и увидела, что на кухне горит маленький свет – небольшое бра, которое мы купили в магазине подержанных вещей.
Придавленный к столу сахарницей листок вызвал у меня такое сердцебиение, что я даже не сразу смогла взять его в руки. Почему-то я не сообразила включить большой свет и с трудом разобрала аккуратные строчки: «Линна, я вынужден уехать. Прости, но долг зовёт. Я обязательно вернусь. Люблю тебя. Райн.»
Он даже обратился ко мне по тому имени, которое я здесь носила. И сам подписался таким же, как будто...
Как будто даже уходя от меня продолжал носить маску...
Глава 48
Я плохо помню последующие дни...
Тогда, прочитав эту коротенькую записку несколько раз, я всё вглядывалась в строчки, пытаясь найти там какой-то тайный смысл. Что-то такое, что даст мне пусть на миллиграмм, но больше надежды.
Кажется, я не выходила из дома несколько дней и это встревожило соседей. Почему-то первой ко мне заглянула Виса Сиан, так самая учительница. Возможно, потому, что в отличие от всех остальных, она жила по очень чёткому графику, привязанному к графику школы и почти каждый день мы с
