Дракон в разводе - Элисса Тир
– Я могла бы попробовать, – осторожно сказала она.
Келл почти незаметно улыбнулся.
– Буду только рад помощи, госпожа. У меня на южном склоне как раз вызревают семена горного лютика. Завтра, если хотите, можем начать с них.
Элис кивнула. Завтра. Слово означало, что она допускает мысль о завтрашнем дне здесь. Она поймала на себе взгляд Альдора. Он наблюдал за этой микро-сценой с тем же вниманием, с каким следил за рождением тумана.
Вдруг ее взгляд упал на дальнюю стену сада, где среди вьющихся растений висела небольшая, изысканно выполненная решетка из черного металла. За ней угадывалась ниша, а в нише – портрет. Она подошла ближе.
На портрете, написанном маслом на потрескавшейся от времени доске, была изображена женщина. Не красавица в драконьем понимании (если таковое вообще было), а женщина с умным, спокойным лицом, седыми волосами, убранными в простую прическу, и добрыми, усталыми глазами. Она сидела в кресле, очень похожем на то, что стояло в библиотеке, и на ее коленях лежала раскрытая книга.
– Моя мать, – тихо сказал Альдор. Он подошел к Элис и встал рядом, глядя на портрет без видимых эмоций. – Ее звали Лиранель. Она была человеком.
Элис резко обернулась к нему.
– Человеком? Но тогда…
– Мой отец был драконом, – объяснил Альдор. – Такие союзы редки, но возможны. Обычно они не приводят к потомству, но мне повезло. Я унаследовал способность к трансформации от отца, а что-то от матери. Она жила здесь. И она создала этот сад. Вернее, начала его создавать. После ее смерти он умер. До сегодняшнего дня.
Он говорил ровно, но Элис уловила в его тоне глубинную, застарелую печаль.
– Она была счастлива здесь?
Альдор задумался.
– Думаю, да. В своем роде. Она любила книги, тишину, растения. И любила отца. Их союз не был таким деловым, как мой с Игнитой. Но ее жизнь здесь была недолгой. Человеческий век – мгновение для нас. Она умерла, когда мне было около семидесяти. По нашим меркам: подросток.
Он отвернулся от портрета.
– Келл был ее учеником. Он пришел сюда ребенком, подкидышем, и она вырастила его. Поэтому сад для него – это память.
Элис смотрела то на портрет умной, печальной женщины, то на Альдора, то на Келла, который снова склонился над грядкой, делая вид, что не слышит. История внезапно обрела глубину и трагизм. Он был не просто одиноким чудовищем. Он был сыном, выросшим между двумя мирами и потерявшим связующее звено между ними. Возможно, он искал в ней не просто «искру», а отголосок той самой связи, которую знал в детстве.
– Прости, – прошептала она. – Я не хотела растревожить память.
– Не беспокойся. – Он снова посмотрел на нее, и теперь в его глазах читалась не только надежда, но и какая-то новая, щемящая открытость. – Наоборот. Приятно, что кто-то еще увидит ее портрет. Услышит ее историю. Память должна жить.
Он вздохнул и выпрямился, снова становясь повелителем Аэрии, а не сыном, вспоминающим мать.
– Солнце клонится к закату. День, который я просил, подходит к концу. – Он посмотрел на нее прямо. – Ты видела облака, ледник, Глаз Горы, сад. Ты говорила со мной. Ты знаешь теперь больше, чем любой смертный в твоей долине. Выбор за тобой, Элис. Я готов выполнить свое слово. Сейчас. Сию минуту.
Тишина в зимнем саду стала густой, насыщенной. Даже Келл замер, не поднимая головы. Фонтанчик тихо плескался.
Элис чувствовала, как ее сердце колотится. Весь день был калейдоскопом чудес и откровений. Страх не исчез. Тоска по дому тоже. Но поверх них наросло что-то еще. Интерес. Сострадание. Жалость к этому могущественному, вечному существу, которое так отчаянно искало точку опоры в своем бесконечном одиночестве. И возможность. Возможность увидеть то, что никогда не увидит никто другой. Возможность изучить библиотеку, ухаживать за садом, слушать истории о звездах. Возможность, быть может, изменить что-то в этом ледяном, прекрасном, мертвом царстве. И узнать его хозяина.
Она посмотрела на портрет Лиранель. На женщину, которая когда-то сделала подобный выбор. Смогла ли она? Была ли она счастлива? Элис не знала. Но она видела сад, который та начала. Видела сына, который хранил ее память. Это был не нулевой результат.
– Ты сказал партнерство в открытии, – медленно начала Элис, подбирая слова. – День за днем.
– Да.
– И я могу уйти в любой момент?
– Да.
– Тогда… – она глубоко вдохнула теплый, влажный воздух сада, – тогда я остаюсь. Еще на один день.
На лице Альдора ничего не изменилось. Только его глаза, эти горящие янтарные угли, вспыхнули таким ярким, сокрушительным облегчением, что Элис на мгновение почувствовала почти физический удар. Он медленно кивнул, как будто боялся, что любое резкое движение разрушит этот хрупкий момент.
– Спасибо, – произнес он так тихо, что это было почти не слышно. Потом повернулся к Келлу: – Пожалуйста, позаботься, чтобы к ужину подали что-нибудь особенное. Из запасов южных вин.
– Слушаюсь, владыка, – так же тихо ответил кастелян, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на тепло.
Альдор посмотрел на Элис.
– А теперь, если позволишь, я оставлю тебя с Келлом. У тебя, наверное, есть вопросы о саде. А мне нужно кое-что проверить в обсерватории. – Он явно искал предлог удалиться, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.
Он ушел, и его темная фигура растворилась в арке, ведущей из сада. Элис осталась с Келлом, который теперь смотрел на нее с нескрываемым, живейшим интересом.
– Вы сделали ему невероятный подарок, госпожа, – сказал полукровка, возвращаясь к своим грядкам. – Больший, чем можете себе представить.
– Это всего лишь еще один день, – возразила Элис, все еще не веря до конца в свое решение.
– Для него «всего лишь день» – это уже целая эпоха надежды, – мягко сказал Келл. – Не бойтесь. Он неловкий. Не умеет обращаться с хрупкими вещами. Но он научится. У него хорошие учителя были. – Он кивнул в сторону портрета.
Элис подошла к грядке с черникой, потрогала землю.
– Расскажите мне о почве, – попросила она. – Что ей не нравится?
И Келл, с легкой улыбкой, начал объяснять сложности высокогорного земледелия и магию компоста. Это был практический разговор. Разговор о жизни. И это было именно то, что нужно Элис в этот
