Желание богов - Тан Ци
Он приподнял бровь, собираясь напомнить, как после первой встречи она тут же забыла его и год спустя вспомнила лишь по его подсказке. А теперь, чтобы угодить, утверждала, что полюбила с первого взгляда, – как так можно! Но, услышав последние слова – «мой дорогой», – он замер. Прошло несколько мгновений, прежде чем Лянь Сун смог выговорить:
– Как ты меня назвала?
Она удивленно моргнула.
– Мой отец был седьмым в семье, и мама звала его своим дорогим седьмым господином. Ты – третий, вот я и зову тебя третьим. Разве не правильно?
Ее невинный взгляд, золотые бусины у брови, яркие даже в полумраке пещеры, делали ее глаза чистыми и ясными, прекраснее всего на свете. Лянь Сун невольно коснулся их рукой и прошептал:
– Правильно. Дорогой… – он повторил это обращение, – так не называют в восьми пустошах. Необычно. Но разве тебе не нравилось звать меня братцем Лянем? Почему перестала?
Она взяла его руку у своего лица, прижалась к ней щекой.
– Потому что братцем ты можешь быть для многих. А дорогим мужем только для меня.
Она открыла глаза, с детской непосредственностью глядя на него, снова прикоснулась щекой к его ладони, слегка сжала губы, словно стесняясь, но все же смело призналась:
– Возможно, ты не знаешь… – ее дыхание было ароматным, как орхидеи, – я люблю тебя очень давно, дорогой.
Сказав это, она постепенно покраснела – подобно многослойной лилии: сначала белоснежный бутон, а распустившись – соцветие алых лепестков.
Ее стеснительность и смелость сводили Лянь Суна с ума, и он едва не поддался ее чарам. Как было бы прекрасно, если бы все было так, как она говорит! Но увы…
Он ущипнул ее раскрасневшуюся щеку:
– Смеешь утверждать, что любила меня с давних пор? Разве не ты, глупенькая, ничего не понимала, в то время как я один страдал от неразделенной любви, пока наконец ты не сжалилась и не согласилась быть со мной?
Она замерла, словно ошеломленная его упреками, затем на ее лице появилось огорчение.
– А… я говорила не о том времени. Хотя тогда я действительно была глупенькой, – смущенно улыбнулась она. – Не сердись на меня.
Подняв на него глаза, она снова посмотрела с той непонятной ему грустью.
– Я имела в виду куда более давние времена. Еще до нашей встречи. Я видела тебя во сне.
Это было неожиданно.
– Во сне? Что именно ты видела?
Она прижалась к нему, спрятав лицо у его шеи.
– Нас… вместе.
Помолчав, она вновь подняла голову. Уголки ее глаз покраснели, а сами глаза затянула пелена влаги. Когда она моргнула, с ресниц сорвались слезы. Печальное зрелище. В глубине ее глаз таилась боль. Словно у бабочки намокли крылья и теперь она не могла взлететь.
Лянь Сун снова коснулся ее век.
– Разве сон о нас вместе был плохим? Почему ты плачешь?
Она покачала головой, взяла его руку и поднесла к губам, нежно поцеловав.
– Я люблю тебя, – ее голос звучал невесомо, на грани сна, – больше всего на свете. Никто не любит тебя сильнее, чем я. Поэтому…
Она замолчала, так и не договорив.
Лянь Сун любил ее чистосердечие, ее искренность, любил подсознательное стремление быть ближе к нему, ее верность, любил эти откровенные, ничем не прикрытые слова любви. Когда она замолчала, он обнял ее за талию и тихо подбодрил:
– Поэтому…
Она долго смотрела на него. После обвила нежными руками его шею.
– Поэтому… не забывай меня.
Третий принц не понимал, откуда у нее взялись эти странные опасения. Несколько мгновений он смотрел на нее, затем поцеловал в уголок алых губ, успокаивающе погладил по спине и тихо заверил:
– Ты моя жена, моя возлюбленная, которую я так старательно добивался. Как я могу тебя забыть?
Ее очень рассмешили его слова.
– «Старательно добивался» не очень хорошо звучит. Кто же такое говорит о себе?
Лянь Сун нежно поцеловал ее в висок, сжал запястье, все еще украшенное его драконьей чешуей, но ничего не ответил.
Они лежали на нефритовой подушке так близко, что их дыхание сливалось воедино. Холодный аромат белого агарового дерева переплетался с теплым благоуханием цветов. Она слегка приподняла голову, их взгляды встретились.
– Ты сказал, что не забудешь меня… Мне это очень нравится. Не забывай меня прежнюю… и не забывай нынешнюю.
Это были странные слова. Но у него не было времени размышлять, потому что она закрыла глаза и сама приблизила свои губы к его губам.
– Не забывай нынешнюю меня, дорогой… – тихо повторила она у его губ, прежде чем поцеловать.
Его разум помутнел, он больше не мог думать ни о чем, кроме объятий ее гибких, как лозы, рук и этих нежных, но страстных поцелуев.
Они сплелись в этом одиноком, тихом, никем не потревоженном и никому не ведомом времени и пространстве.
Она раскрыла свое тело под ним, словно совершая жертвоприношение.
Ночь была долгой.
Уклончиво печальной, словно в древних стихах.
Но и очень красивой.
Той ночью над Серединными топями восьми пустошей внезапно взвились семь древних магических барьеров эпохи первозданного хаоса.
Яркое сияние окутало Топи, преградив путь существам всех пяти кланов. В сердце мироздания, куда даже боги не смели ступать, теперь не залетел бы даже комар.
Владыка Дун Хуа в сопровождении своего управляющего Чун Линя стоял у первого барьера. Бывший правитель неба и земли смотрел на Серединные топи, окутанные ослепительным золотым светом. Лицо его слегка потемнело.
– Все равно опоздали. Горы Гуяо закрыты. Уходим.
Знавший привычки владыки Чун Линь осторожно предложил:
– Может, владыка попробует прорваться силой?
Дун Хуа задумался:
– Это будет… несколько невежливо, не так ли?
– Да, невежливо, – честно ответил управляющий. – Но вас это обычно не беспокоит.
Владыка поразмыслил.
– Эти семь барьеров Шао Вань создала нарочно для защиты Гуяо. Ее заклинания – единственные в своем роде, даже мне будет непросто их преодолеть. Не стоит.
Он развернулся, собираясь уходить.
Чун Линь поспешил за ним.
– Но разве владыка не говорил, что пробуждение богини Цзу Ти может быть связано с грядущим бедствием, поэтому мы обязаны были прийти?
Дун Хуа не остановился.
– Если она сразу закрыла Гуяо, значит, ситуация не срочна. У нее уже есть план.
Управляющий согласился, но все же забеспокоился:
– А вдруг богиня просто не учла всех последствий, закрывая Гуяо?
Верховный владыка пожал плечами:
– Она все же богиня эпохи первозданного хаоса, она равна мне. Вряд ли она где-то просчиталась.
Успокоенный, Чун Линь последовал за
