Младший сын - Илона Якимова
— Так и записать?
— Конечно.
Грифель марал обрывок бумаги, на чистовик чернилами я перенесу это в Караульне.
— И кого здесь нельзя брать за лезвие?
— Да никого почти. Кроме твоих братьев. Мастер Патрик — он кровопролитный, а мастер Уилл — баселард.
— А я?
— А ты — гросс-мессер, Джон, навроде того, что сковал для Его императорского величества непревзойденный Ганс Сумершпергер. Никогда не знаешь, когда ты отсечешь руку противнику…
— Да не хотел я вовсе ничего ему отсекать!
Он усмехался.
— Ну, хорошо! Спасибо тебе, Франц. Господь благословил меня встречей с тобой, а тебя — умением вовремя приходить в гущу схватки.
— Так я учился этому много лет, и мои наставники были необходимость, опасность, смерть.
— Все вещи — в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием.
— Да! Потому должно не лениться, воспитывая трудом тело и душу.
— Когда это я ленился?
— В монастыре мы писали проповедь ежедневно!
— В монастыре никто не подкладывал мне мервых тел под двери храма!
Хаальс вздохнул и перекрестился:
— Здесь все кривое — и земля, и люди. Они все тут короткие, как ножи сравнимо с мечом. Но добивают всегда ножом, Джон. Помни об этом.
Я сделал пометку и привстал с плаща, наблюдая вереницу конных, подтекающих к Караульне:
— А это что еще за яблочко наливное к нам с горы катится?
Кажется, дух Долины плотно въедался в меня и там, где наружно я не желал этого. Я начинал мыслить и говорить, как они все.
— Съесть дозволит или само зубастое?
На ту Пасху Господь послал нам гостей, а мне лично — опять великое искушение. Искушение убийством, конечно же. Поскольку меня не пронять же ничем иным.
Уже подходя, увидал я — белый лев на вымпеле, синий лен. Яблочко оказалось зубастым. Интересно, что от нас понадобилось не просто кузенам Хоумам, но самому несравненному лорду Александру, главе семьи, казначею королевства Шотландия и лорду-хранителю Восточной Марки? У меня было время поразмыслить ровно до того момента, пока я шел до дверей холла, где Алекс держал совет с моими братьями.
Я знал его мало, а узнать имел желания еще меньше. Наше родство было двойным в нескольких поколениях: моей бабкой по отцу была Элен Хоум, дочь первого лорда Хоума; дед Алекса был женат на Агнесс Хепберн, сестре моего прадеда, первого лорда Хейлса. Алекс во всем выигрывал у меня — и старший сын, и красавец, и лорд, странно было бы чувствовать к кузену привязанность. Да еще и выжил на Флоддене при слухах самых подозрительных. Уилл и Патрик в большей степени обращались с ним накоротке, поскольку получали воспитание пажами в Хоум-касл, да и то, до известной степени. Кузен совершенно не зря слыл человеком горячего нрава. Еще за три фута до двери я услыхал, как он повышает в голос — и после вошел в холл. И не ошибся. Красавчик Алекс, руки в боки, поигрывал мускулами, глядел сверху вниз на мастера Хейлса, расположившегося в кресле. И со спины было понятно, как сильно он раздражен. Красавчику Алексу позарез было нужно от нас… что? Я вошел на середине разговора. Уилл был уже тут, он переглянулся со мной. Алекс поднажимал:
— У меня к тебе дело, Патрик Хепберн, как к старшему мужчине в семье. А ты морочишь мне голову бабьими бреднями. Да или нет?
Попробуй ему сказать «нет», особенно теперь, когда охмелел от силы, титутов, от свободы в поле. Это явственно отразилось на хмуром лице брата Патрика.
— Это не корова и не овца, которую вы желаете купить, Алекс. Почему бы вам не отправиться к нашей матери, наконец, к ней самой?
— Да был я там! Ваша мать, кузены, существо редкой прижимистости даже для уроженки Нагорья… о чем разговор будет отдельный.
— А что она?
— Она? Велела мне жениться на Кэт Стирлинг, раз уж я сделал той двух девчонок. Но с Кэт у меня не было ничего, только по рукам ударили. Да и не хочу я ее уже.
Говорили они, похоже, не первую четверть часа, уже сбиваясь по кругу.
— Вы бы, Алекс, женились лучше на моей сестрице Джоанне… — отвечал Патрик устало, — не желаете ли? Вот уж вдова, кого я повторно выдал бы замуж с огромным удовольствием.
Алекс осклабился:
— Благодарю покорно. Эта сама выдаст замуж кого угодно. Мера за меру, мастер Хейлс. Отдай мне вдову брата — я отдам за тебя сестру.
И тут только я понял, и меня ровно бы обожгло изнутри.
Жениться? Как же я сразу не взял в толк — лорд Хоум желает жениться не на ком-нибудь, но именно на Агнесс Стюарт.
Жениться? Это сразу бы сделало моего брата взрослым, дееспособным, отвечающим за себя — вне опеки матери, которая длилась бы еще года полтора. Кроме прочего, мать была бы вынуждена выделить женатому сыну надел. Болтон! Не так хотел он в самом деле яркую птичку Николь Хоум, как Болтонский пилтауэр с окрестным леском. Но покамест стоял на своем:
— Мало ли после Флоддена вдов, Алекс?
— Немало. Но мне нужна эта.
Она была нужна ему уже на похоронах Адама. Вот дьявол! Если не раньше — вдруг понял теперь я. И острое искушение убийства овладело мной. Но говорил не я, а Патрик, старший мужчина в семье:
— Она не желает — раз вы явились ко мне, а не стали свататься в Хейлсе, у моей матери. И я не стану ее заставлять. Зачем вам это?
— Я хочу ее себе в постель, — прямо отвечал тот. — И возьму по закону. Какое мне дело до того, что хочет женщина?
— Осенью. После окончания годового траура.
— Сейчас. Где я и где осень? Осенью она должна уже носить моего сына.
Ого, как разобрало-то.
— Алекс… вы преступаете границы родства и дружбы.
— Но мне есть, что вам, Хепбернам, предложить. Кроме того, я знаю, где ребенок.
— Откуда?
