Коляска - Джо Хилл
Он гадал, насколько близка гроза. Марианна будет ненавидеть спать одной, пока ветер ревет и срывает черепицу с крыши. Эта мысль доставила ему удовольствие. Он чувствовал, что она заслужила себе одинокую ночь, крадучись за его спиной, пытаясь тайком избавиться от коляски. Он встал, чтобы плеснуть Bombay Sapphire, и задел дверной косяк бедром на пути на кухню. Он шел неуверенно, но чувствовал себя хорошо. Злость ощущалась хорошо. Он редко позволял себе свою злость. Это была еще одна вещь, которую он любил в своих прогулках по дорожке для верховой езды. Там он мог быть настолько зол, насколько хотел, и это никогда не чувствовалось неправильным.
Ветер завывал. Подсветка под кухонными шкафами мигнула, погасла, снова зажглась. Он гадал, не пропал ли у него Wi-Fi. Он плеснул немного джина в стакан, налил сверху тоника и вразвалку, с расслабленными суставами, прошелся обратно в гостиную. Он сел с ноутбуком. Ага. Нет интернета. Ему было неспокойно, он решил посмотреть на ее сообщение, которому теперь было два часа.
Что бы ты ни переживал — если ты зол на меня за потерю ребенка, если ты несчастлив в нашем браке — я хочу пройти через это с тобой. Ты кажешься таким несчастным. Позволь мне помочь.
Пожалуйста, позволь мне помочь.
Я люблю тебя, Уилли.
Он вздрогнул от внезапно заколовших глаз. Он отвернулся от телефона, словно экран был слишком ярким, ослеплял его. Он встал. Он сел. Ему казалось, что его сейчас вырвет.
Со мной что-то не так , подумал он. Когда он снова встал, пол качнулся у него под ногами, и он представил корабль, кренящийся на волнах. Он перечитал сообщение. Его зрение поплыло, и он опустил телефон.
Его мышление было больным. Мысль о потере коляски вызвала панику. Это было похоже на потерю ребенка снова. Но он не был в опасности потерять ребенка; он был в опасности потерять рассудок. Коляска была полна сухой гнили и плесени. Единственное, что жило в ней, — это древесные клещи.
В каком-то смысле это было облегчением — признать, что он переживает психический срыв. Он не осознавал, насколько он зол на Марианну за потерю ребенка, или насколько он зол на мир за то, что тот отнял его у него. Вместо этого он бежал в странную и нездоровую мечту. Ему нужен был специалист и рецепт.
Уилли поднялся по ступенькам и встал на маленькой площадке, лицом к двери их спальни. Он хотел войти. Он хотел бы проскользнуть под дверью спальни, чтобы его не услышали, влезть в кровать, чтобы его не почувствовали.
Что остановило его, так это еще один выстрелоподобный хлопок снаружи. Чертова дверь сарая будет хлопать всю ночь — будить его, будить их обоих — если он не выйдет, чтобы задвинуть засов. Он не помнил, почему он не задвинул его в первый раз. Когда он спускался по лестнице, первые капли дождя начали стучать по черепице.
Он не мог найти свои ботинки. Один был рядом с креслом. Он пошел искать второй и пнул ноутбук, который лежал на полу рядом с креслом. Ему хотелось, чтобы он не был так пьян. Тени от капель дождя расплывались по стене. Он поднял ноутбук и отнес его на боковой столик под окнами, выходящими на задний двор, и именно тогда он увидел коляску. Она стояла снаружи, в нескольких футах от задней ступеньки, видимая в тусклом свете из кухонных окон. Он мог видеть темные вмятины, которые колеса оставили в траве, тянущиеся обратно по изгибу холма в сторону сарая. Он пытался понять, как она там оказалась, когда услышал стальной хлопок дверцы для собаки на кухне.
Это ветер , подумал он. Только это был не он, и он знал это. Порывы хлопали дверью сарая снова и снова, но за все время, пока он был внизу, он не слышал дверцу для собаки ни разу. Та сторона дома была подветренной.
Ему стало любопытно трудно двигаться, повернуться к кухне. Вид коляски зафиксировал его на месте, и теперь ему пришла ужасная мысль. Да, его мышление было больным. Но что сделало его больным? Коляска, вот что. Марианна взглянула один раз и сказала, что она заражена, что мог увидеть кто угодно.
Кто угодно, кроме него.
Он услышал костистый стук на открытом вишневом полу. За ним последовал второй стук и третий, звук чего-то ползущего в темноте. Это был ребенок, он знал. Его ребенок, тот, которого он растил последний месяц на своих прогулках по дорожке для верховой езды. Он вскармливал его своими обидами, и тот отъелся — он не сомневался, что вырастил большого, сильного, здорового мальчика.
С величайшим усилием ему удалось оторваться от окон и посмотреть через комнату. Через мгновение он — оно — выползет в поле зрения. Он приказал себе не кричать. Если он останется совершенно неподвижным, оно может его не увидеть.
Оно двигалось на четвереньках, вышло из кухни в гостиную. Оно было голым, и у него была голова ребенка, может, годовалого, и его кожа была покрыта такими же черными пятнами плесени, что и брезент тента
