Блаженная Мэри - Стивен Волк

БЛАЖЕННАЯ МЭРИ

СТИВЕН ВОЛК

«Желаю я, чтобы этому безумию и всем подобным безумиям не было места нигде, кроме как в музее историка и антиквара».

—Преподобный Уильям Робертс, «Религия Темных веков» (1852)

Мам ушла. Мам повсюду. В плохо пригнанных кухонных дверях, которые вот-вот отвалятся, хотя хватило бы и отвертки. В плите, покрытой застывшими брызгами овощей и картошки, вываренной в ничто. Но им так нравилось, тому поколению. Послевоенному. Бригаде «сделай-сам-и-почини». Вот же дерьмо, думает он. Старые вещи стариков. Хлам, за который они цепляются.

— Я чувствую себя здесь не в своей тарелке, — говорит она, оглядывая развалины жизни, словно стоя на месте бомбежки.

— Привыкнешь, — говорит он. — А как, по-твоему, чувствую себя я? Я же англичанин.

Ее мать никогда не была скопидомкой, поэтому здесь обнаружилась и вполне приличная мебель, послевоенная и реплики, главное - все совершенно бесплатно, по наследству, как и этот дом, новых покупать не нужно. Ведь не обязательно жить только напоказ, главное — чтобы можно было жить. Сбежать от Лондона, как они и обсуждали. Легкая неотесанность добавляет шарма, уверяет он себя, почти убедительно.

— Первый день в начальной школе, — говорит она, поднимая фотографию в рамке. — Глянь на эти коленки.

Как только они приехали, он распахнул окна, чтобы проветрить помещение, но теперь хочет включить отопление и чувствует непреодолимое самодовольство, когда запальник зажигается с первого раза. Он не привык к таким мужским достижениям и говорит об этом. Она говорит: «Я знаю».

Он берет экземпляр Radio Times , купленный, когда они заправлялись под Ньюпортом. Беглый взгляд на страницу от 24 декабря сообщает ему, что вечером они могут насладиться Рождественской мессой из Илийского собора в исполнении хора Королевского колледжа, а в 7:30 — программой Это Клифф Ричард  с участием звезд Оливии Ньютон-Джон, Лаби Сиффре и The Flirtations.

— Пошли в паб, — говорит он.

Выйдя из дома, он чувствует запах земли в воздухе. Сырости. Остроты. Он почти любит его, но сигарету он любит больше. Единственный паб в городке называется «Хендре», и до него всю дорогу под горку. Раньше дорога занимала пять минут, когда она была в младших классах. Он говорит, что удивлен, что у нее не икры, как у столба в регби.

— Это тебя возбуждает, да?

— Может быть.

Он удивляется, когда она замедляет шаг, когда паб возникает в поле зрения.

— А вдруг я увижу кого-нибудь знакомого?

— Не увидишь. Ты семь лет отсутствовала.

— Некоторые завсегдатаи ходят сюда семьдесят лет.

— Тогда тебя ждет восторженный прием. Странник, вернувшийся с моря.

— Нет, не ждет.

— Да ладно, что худшее может случиться? Пинта дерьмового шэнди?

— Я не пью, помнишь?

Как будто он мог забыть — с этой торчащей перед ней выпуклостью в восемь с половиной месяцев. Дата родов нависла. Сразу на осмотр, как только вернутся. Весь смысл отпуска. Последний глоток свободы. Последние несколько дней жизни без сопляков. Он хочет наслаждаться каждой секундой. Хочет, чтобы она  наслаждалась каждой секундой, это куда важнее.

В углу не было арфистки. Вместо этого они получили музыкальный автомат, играющий 'Coz I Luv You'  группы Slade. В баре не было людно. Среди коричневых костюмов, вельветовых пиджаков и блейзеров он различает немногочисленных уэльских шахтеров, или бывших шахтеров, как он подозревает. Их избитые кости и подорванное здоровье заставляют его чувствовать вину за свою собственную жизнь, полную свежего воздуха и накладных на поверхности.

На стене за стойкой висит флаг с красным драконом. Он гадает, не сигнал ли это националистического рвения. ИРА в новостях. Беспорядки в Ольстере. Резиновые пули. Бритты, вон. Ранее в этом году троих отдыхающих солдат заманили в паб и застрелили. Он думает о том, как бы на него посмотрели, зайди он в белфастский бар. Но валлийцы апатичны. Больше интересуются пением и регби. Он запихивает свои предрассудки обратно в коробку, но, честно говоря, считает себя едва ли захватчиком. Едва ли чужим. Не выглядит как чужой и не говорит как чужой. Кого он обманывает?

Он по-дружески заказывает две порции и чипсы. Чувствуя себя заметным, как только открывает рот. — О, и двадцать «Бенсон энд Хеджес», пожалуйста. Спс.

— Диолх, — говорит хозяин. И добавляет подчеркнуто: — Спасибо.