Уборщица (ЛП) - Далпе Виктория

Уборщица

Виктория Далп

Высокий мужчина с жирными волосами отпер ворота и помахал Ли, чтобы она на своем фургоне свернула в узкий переулок, заставленный мусорными баками, к двери в задней части фабричного здания. Угловатая трехэтажная постройка была давным-давно выкрашена в розоватый оттенок — тот самый цвет, который в коробке с мелками, когда она была ребенком, назывался «цвет кожи». Цветом чьей бы то ни было кожи он не был, в этом она была уверена. Ли провела свой ветхий старый фургон так, чтобы задним ходом вплотную подъехать к лестнице. Мужчина наблюдал с тревогой, время от времени сплевывая на землю.

Вблизи он был худой как щепка, его рубашка и брюки были помяты, словно провели ночь на полу, после чего их наспех натянули обратно. Было ясно, что он много времени проводил на улице, и угадать его возраст было трудно. Могло быть и тридцать, и шестьдесят. Он ничего ей не сказал, только прищурился, а она подавила желание заполнить молчание болтовней. Она ненавидела долгие неловкие паузы. Он достал связку ключей и перебирал их, поднимаясь по потрескавшимся цементным ступеням к ржавой металлической двери. Только найдя нужный ключ, он обернулся и посмотрел на нее, словно впервые по-настоящему ее увидел.

— Там плохо. Ты совсем одна? — спросил он.

Когда она кивнула, он удивился. Впрочем, они всегда удивлялись. Она была миниатюрной женщиной, чуть выше полутора метров и килограммов под сорок пять, из тех, кого часто называют «милашкой». На ней был серый комбинезон на несколько размеров больше и огромный рюкзак, почти такого же размера, как она сама.

— Тебе сказали, чего ожидать? — проговорил он, оценивающе глядя на нее, с бесстрастным лицом.

Она подняла ведро, доверху заполненное дополнительными чистящими средствами. — Да. Это работа.

— Мне за это дерьмо платят недостаточно, — пробормотал он.

— Мне тоже, — сказала она с натянутой улыбкой.

Считая свой долг исполненным, он коротко кивнул. Однако дверь он не открыл; вместо этого он отошел так далеко, как только мог, на узкой лестничной площадке и уставился вдаль. Она ждала.

— Не думай, что это будет последний. Похоже, они с каждым днем набираются смелости.

— Или становятся голоднее, — добавила она, и он скривился.

— Да, я говорил хозяину, чтобы не пускал сюда жильцов. Но он не послушался. Просто запри, когда закончишь, и положи ключ в тот почтовый ящик. — Он указал на ржавый почтовый ящик на стене: «Р. Дженкинс». Затем дрожащими руками снял ключ с кольца; его грязные ногти были обгрызены до мяса. Он открыл дверь, и оттуда вырвался отрыжка горячего зловонного воздуха. Внутри было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть. Она уже сделала шаг к проему, как его рука резко вытянулась и схватила ее. Его ладонь, ощутимая сквозь рукав куртки, была теплой и сильной.

— Эй, э-э, там все еще все на месте. Все до единого, понимаешь?

Она сглотнула. — Да. Это работа.

Он прищурился, глядя на нее, впервые встретившись с ней взглядом, его рука все еще лежала на ее руке. С такого близкого расстояния она уловила его кислый запах — смесь алкоголя и давно не мытого тела.

— Не задерживайся после наступления темноты. Я предупреждал всех этих идиотов-артистов, когда они заселялись. Но они думали, что это большая шутка.

Она встретилась с его налитыми кровью глазами. — Я уйду до темноты, и это место скоро будет как новое. А теперь, если вы меня извините. — Она бросила взгляд на его руку, сжимающую ее бицепс. Он отпустил и отступил.

— Ладно, ладно. Будь осторожна... у нас тут деловые соседи там и там. — Он указал на приземистый автосервис с открытыми воротами и грохочущей рок-музыкой, а через парковку стояло обычное кирпичное фабричное здание — судя по вывеске, какой-то цех точной обработки. — Мне не нужно больше проблем из-за всей этой истории, понимаешь? Я тут просто честно пытаюсь заработать на жизнь как управляющий. Мне не нужны тут полиция и пожарные инспекторы.

Она сомневалась, что он честно зарабатывал — любой, кто тут жил, делал это нелегально, — но также знала, что это не ее дело. Ее задача была не задавать вопросы, а устранять проблемы.

Она снова натянула улыбку. — Конфиденциальность — часть моих обязанностей. А теперь позвольте мне приступить к работе, чтобы вы могли вернуться к своей обычной жизни, хорошо?

Он кивнул, спускаясь по оставшимся ступеням. Наконец, Ли вошла внутрь, закрыв за собой дверь.

Запах представлял собой сложный букет цветочной гнили, сигаретного дыма, мусора и застоявшегося пота. Последние несколько дней стояла жара, и казалось, будто ты заходишь в недавно использованную духовку. Или в мусоросжигатель. Характерное благоухание человеческого разложения — аромат, с которым она успела хорошо познакомиться. Он был слаще, чем у других млекопитающих. Ее отец говорил, что это из-за жира.

Ли на ощупь нашла выключатель на стене. Грянули ряды грязных потолочных ламп, едва отгоняя густые тени. Окна, которых было мало, были закрыты.

Крови было очень много. Повсюду.

Также было много синих мясных мух, привлеченных смертью и кровью. Они жужжали у ее лица, и она мотала головой, чтобы отогнать их. Она ненавидела мух и находила их совершенно сводящими с ума. Она вспомнила лошадей, которых видела в детстве, тщетно пытавшихся отогнать мух хвостами, но те никогда не были достаточно длинными. Мухи ходили по их мордам и собирались прямо на глазных яблоках. Она отогнала еще несколько мух и отбросила свое отвращение.

Фабричное пространство было переоборудовано в нелегальное жилье с кухонным уголком-винегретом, состоящим из грязного холодильника и разномастных шкафчиков с электроплиткой и древней кофеваркой. Там был шаткий комплект столика и стульев в бистрошном стиле, какие скорее можно увидеть в саду. В раковине на кухне высилась гора посуды, кишащая еще большим количеством мух и снующих тараканов. На столешнице в блюдце лежал кусок растаявшего масла. В кофеварке даже оставалось несколько сантиметров кофе. На маленьком столе лежала раскрытая газета.

На газете были брызги крови, и она заметила, что на углу столешницы болталась ленточка кожи и клок волос. Как будто кто-то упал на него и содрал кусок скальпа. Пол был из глубоко исчерченных временем досок, мягких под ногами и говоривших о многих годах работы этого места как фабрики. По тому, как он прогибался под ногой, он, скорее всего, прогнил.

В углу у холодильника зияла дыра, достаточно большая, чтобы в нее мог проползти человек. Она разглядела следы зубов и когтей снизу. Они, должно быть, давно пытались пробиться внутрь. Она носком ощупала края дыры; пол вокруг казался достаточно прочным. Теперь она знала, как они проникли.

Она мысленно восстановила картину произошедшего: Ночная Смена, должно быть, ворвалась через дыру, пока он читал газету. Он вскочил, затем отпрянул и проломил череп о столешницу. Он поднялся и попытался бежать...

... в «гостиную» с грубыми фанерными стенами, залепленными плакатами и граффити. С другой стороны стены была спальня. На задней стене зиял дверной проем в ванную. В гостиной лежал древний, отвратительный коричневый ковер, почерневший в местах, где впиталась кровь. Стены были исчерчены кровью, как и частичный подвесной потолок. Она вздохнула при виде последнего, потому что пористый материал асбестовой плитки так трудно хорошо отчистить. Мусор. Потолочные плитки все придется выбросить.

Она проследовала за кровавым следом в сторону спальни, обнаружив палец, лежавший на ковре, словно маленький червяк. Она опустилась на колени и ткнула в него, отметив неровный край на месте сустава.

Наверное, откусили, подумала она. Странно, они его не съели. Она затолкала палец в резиновую перчатку и убрала в карман.

Она отметила потрепанный диван в оранжевую клетку и деревянную катушку, которая когда-то, должно быть, служила для телефонных кабелей или чего-то подобного, а теперь исполняла роль журнального столика. Телевизор стоял на шаткой передвижной подставке, торшер кренился набок, а книжная полка из дерева и шлакоблоков была забита книгами и пластинками. Мусор вываливался из ведра, а коробка для вторсырья на полу была заполнена бутылками из-под ликера и пива. У стены громоздились кучи обуви: кроссовки, армейские ботинки, лоферы, шлепанцы. Выглядели все одного размера и явно мужские.