Чертова дочка. Сборник. - Владимир Валерьевич Покровский
— Надо было тысячу запросить, — сказал он как-то своему Квемелину. — Тысячу они бы наверняка пожалели.
— Я думаю, они и пятьсот сейчас жалеют, — ответил Квемелин невпопад. — Особенно, полагаю, муж.
— Ты на серебро можешь эти пятьсот обменять? — спросил Морган.
— Аск! — сказал Квемелин. — Но я в доле.
Так бы и убил гада, подумал Морган. Он обаятельно улыбнулся и ответил Квемелину по-квемелиновски:
— Аск, дружище!
Он потом думал и думал - вот есть у меня жена, которую я люблю и без которой я не могу. И есть вот эта женщина, волшебная женщина, чудо из чудес, но я без нее могу, не то, что без Ани.
И знал, что врет себе. И грустил. Оправдывался тем, что это просто компьютерная игра.
Дальше — просто. Вернулись к крепости Чагре, с громадной добычей, с просто-таки ужасно громадной добычей. Еще раз уточнили, что кому положено из добычи, каждый возрадовался, «не знаем, как и пропить!», Моргану от доброты сердечной предложили десять дополнительных долей, потому что он вроде как ничего от панамского похода не получал, но Морган отказался великодушно.
А над крепостью Чагре все так же висела туча то ли чаек, то ли индеек, которые молча и страшно дожидались своей поживы.
Все награбленные сокровища Морган хранил у себя на флагманском корабле и никому не давал до них прикасаться, кроме самых надежных людей, которые на своей надежности потом очень хорошо поживились.
Довольно часто, а погода стояла хорошая, ни тебе ни дождей, ни ветров сильных, только, правда, жара, Морган выходил из своей каюты и направлялся по палубе туда, где под бдительной охраной содержались сокровища. К ящикам с серебряными слитками он даже не подходил — они оценивались демпингово, по двести реалов штука, хотя это тоже были очень тогда хорошие деньги, — а шел всегда туда, где стояли туковые бочонки с драгоценностями. Драгоценности шли в тот раз совершенно уже за бесценок.
Морган подолгу копался в этих бочонках, хотя, по пиратским понятиям, это было запрещено даже ему, но кто же мог возражать Моргану? Любовался — камни в золоте завораживали его. Долго выбирал, вытащил наконец недорогую, но старинную брошку — изысканное золотое сердечко с морщинками и с маленьким изумрудом в центре.
— То, что надо, — сказал из-за плеча Квемелин.
Наконец, решили, как делить добычу, и постановили сделать это с завтрашнего утра. Французы были очень недовольны, но их было намного меньше, чем англичан. А ночью, когда все тысяча восемьсот пиратов предавались пьянству, пели во все горло, дрались насмерть и истошно признавались в любви, то есть впали в алкоголическую тоску, Морган приказал капитану Фриче снимать флагманский корабль с якоря и отправляться к Северным берегам. Фриче изумленно повел глазами, крякнул, но приказание выполнил. Он что-то в этом роде подозревал, потому что его матросам заранее под страхом смерти запрещено было в тот день спиртное, так что половина его экипажа на ногах все-таки держалась.
Французы погнались было, о трех кораблях гнались, но на выходе из бухты отстали — слишком неравны были силы, все-таки флагман, все-таки сорок четыре пушки.
Морган вошел в свою каюту, украшенную, как самый великий из всех музеев, и сказал Квемелину:
— Подожди, я сейчас.
Уперся лбом в окошко — там была фосфоресценция спящего моря. Квемелин молчал выжидательно. Потом Морган переоделся.
— Пошли.
Квемелин толкнул пальцем незаметную дверь в стене между голландскими картинами, там был тамбур, освежающе холодная темнота. Шум моря пропал и Моргана, как всегда, передернуло. Дальше шла еще одна комната, совершенно неинтересная и даже без мебели, но в этой комнате была еще одна дверь, которую Квемелин открыл.
— Сюда.
— До встречи, Александр Олегович.
— Ты все-таки молодец, парень, — сказал Квемелин, однако грусть была в его голосе, Морган даже не оглянулся. — Но я тебе говорил — если что отсюда унес, не вернешься больше.
— Я знаю.
Он на цыпочках пробрался от каморки до входной двери, зачем-то спустился по лестнице до двери в подъезд. У почтовых ящиков тусовались наркоши, приятели Нинки с третьего этажа, Морган вызвал лифт, тот загудел предынфарктно, но все-таки поднял его на нужный этаж, он благополучно вошел в квартиру.
— Это ты? Как дела?
— Все нормально. Мне никто не звонил? Господи, погода какая!
Аня уютно сидела в кресле, читала. Протянула для поцелуя лицо.
— Сирпрайз! — дурацким голосом сказал Морган и предъявил на ладони брошку.
— Ой, какая прелесть, Генечка! — выдохнула она восторженно и тут же посуровела. — Деньги тратишь, а за квартиру не плачено. Поди, посуду помой!
На самом деле грязной посуды на кухне не было, это у них была такая присказка семейная, обозначающая, кто в доме хозяин.
— Сейчас, только переоденусь.
Хозяин прошел в темный кабинет, лбом уткнулся в окно.
Там была фосфоресценция спящего моря.
За спиной стояла жена.
