Восхождение Морна. Том 4 - Сергей Леонидович Орлов
— Это не ваша лавка, — поправила Варя. — Это лавка Надежды Петровны и господина Морна. А я в ней отвечаю за порядок. И пожалуйста, не капайте на пол, я только что протёрла.
Серафима, которая наблюдала за этой сценой с выражением кошки, обнаружившей особенно занимательную мышиную возню, позволила себе улыбку. Настоящую, не ту ледяную гримасу, которой она пугала Академию, а живую, тёплую, от которой фиолетовые глаза стали мягче.
— Наконец-то, — сказала Серафима, — кто-то нашёл способ заткнуть пернатое недоразумение. Ещё и без магии. Впечатляет.
— Да я не заткнулся! Я просто… обдумываю ситуацию!
— Раковина справа, — напомнила Варя, уже разворачиваясь обратно к подсобке. — Щётка на полке, когти чистить с двух сторон.
Сизый открыл клюв, закрыл, и перья на его голове медленно улеглись, как флаг армии, которая решила отступить, но непременно вернётся с подкреплением. Он молча поплёлся к раковине и демонстративно сунул в неё обе руки, глядя на Варю с выражением «довольна?».
— С мылом, — добавила Варя, не оборачиваясь, и скрылась в подсобке.
Я наблюдал за этим с ленивым удовольствием, которое испытываешь, когда хаос вокруг тебя организуется сам по себе. Лавка за эту неделю незаметно превратилась из торговой точки в нечто другое, в место, куда мои люди приходили не по делу, а просто потому, что здесь было всё своё. Свои стены, свои запахи, свой уклад. И своя двенадцатилетняя террористка, которая за неделю навела порядок, на который у нас с Надеждой не хватало ни рук, ни нервов.
— Ладно, — я убрал записи Игната в ящик и поднялся. — Надежда обещала подготовить зелья к вечеру, так что пойдёмте наверх, заберём и заодно обсудим завтрашний день.
Серафима кивнула и отлепилась от подоконника. Сизый, который как раз домывал когти, встряхнул лапами и развернулся к лестнице с энтузиазмом человека, которого наконец отпустили из-под ареста, но Варя уже стояла в дверях подсобки и смотрела на его мокрые следы тем взглядом, от которого хочется извиниться, даже если не виноват.
— Я остаюсь здесь, — сказала она. — Надежда Петровна просила разложить новую партию мазей и переписать ярлычки, у половины склянок срок годности на следующей неделе. И вытрите ноги перед лестницей, Надежда Петровна не любит, когда в лабораторию тащат грязь.
— Умница, — сказал я.
— Террористка, — буркнул Сизый себе под нос, но так тихо, что услышать мог только тот, кто слушал. Варя вот услышала, после чего бросила на него взгляд, от которого Сизый втянул голову в плечи и молча вытер ноги о тряпку у лестницы.
Мы поднялись на второй этаж, и уже с середины ступенек стало заметно теплее, а к верхней площадке воздух загустел настолько, что каждый вдох оседал на языке горечью трав и серой. Дверь в лабораторию была приоткрыта, и оттуда валил пар, подсвеченный мягким оранжевым светом магических горелок.
Надежда стояла над перегонным кубом и даже не обернулась при нашем появлении. Пальцы порхали над ингредиентами, на кончиках вспыхивали диагностические заклинания, губы беззвучно проговаривали формулу, и в каждом движении читались пятнадцать лет практики: ничего лишнего, ни грамма суеты.
И, разумеется, она опять забыла о том, что на ней надето.
Жара от горелок превратила лабораторию в подобие бани, и Надежда разобралась с этим по-своему: рубашка расстёгнута до середины груди, рукава закатаны, а тонкая ткань промокла от пара и облепила тело. Когда она наклонилась проверить цвет жидкости в колбе, прядь тёмных волос выбилась из узла и прилипла к мокрому виску, а рубашка распахнулась ещё шире.
— Вы чего так долго? — Надежда наконец подняла голову и повернулась к нам, совершенно не замечая, что демонстрирует собравшимся. Карие глаза ясные, сосредоточенные, каждое движение выверено до миллиметра, и если бы не расстёгнутая рубашка, можно было бы даже сосредоточиться на том, что она говорит. — Я как раз заканчиваю регенеративные. Четыре склянки, по две на человека, должно хватить на весь поединок. Плюс сделала специальную мазь на основе каменного корня и желчи болотника. Намажешь перед боем, и первый удар по рёбрам будет ощущаться как шлепок, а не как удар кувалдой.
Она подошла к столу с готовыми склянками и начала объяснять дозировки, наклоняясь над каждой и показывая метки на стекле. Надежда всегда жестикулировала, когда говорила о работе, и сейчас свободная рука летала перед моим лицом, а я кивал, запоминал про каменный корень и героически смотрел ей в глаза. Только в глаза. Исключительно в глаза.
— Вот эту выпьешь за час до боя, — она ткнула пальцем в склянку с мутно-зелёной жидкостью. — Предупреждаю, она очень горькая, но зато восстановление пойдёт вдвое быстрее. А вот эту держи при себе и глотни, если пропустишь сильный удар. Действует за десять секунд, но может подташнивать первую минуту.
— Побочные эффекты?
— Ну… — она задумалась и убрала прядь с лица жестом, от которого рубашка сместилась ещё на сантиметр. — Возможна лёгкая эйфория. Некоторые говорят, что после регенеративного на каменном корне мир кажется ярче и красивее. Но это проходит через пять минут, так что в бою не помешает.
Я кивал и запоминал, а мозг тем временем разделился на две независимые программы: одна добросовестно фиксировала информацию о зельях, а вторая отчаянно пыталась вспомнить, что такое тангенс.
Серафима стояла в дверях.
Я не видел её лица, но почувствовал, как воздух вокруг изменился: не резко, не угрожающе, а так, как меняется погода перед грозой, когда ещё ни облачка, но что-то в атмосфере уже сдвинулось и обратно не встанет. Температура в лаборатории, которая и без того была тропической, начала падать, сначала едва заметно, потом ощутимее, и пар от котлов стал гуще, завиваясь белыми спиралями.
Надежда, объяснявшая мне свойства болотниковой желчи, вдруг запнулась на полуслове и поёжилась.
— Что-то похолодало, — она потёрла плечо. — Странно, вроде горелки на максиму…
Потом она посмотрела вниз.
Пауза.
— Ой, — сказала Надежда тихо.
Она схватилась за ворот рубашки обеими руками и стянула его так резко, будто ткань вдруг стала раскалённой. Краска залила её лицо, от шеи до корней волос, и она отступила за перегонный куб с ловкостью человека, который проделывал этот маневр не в первый раз.
— Я снова… — пробормотала она, не глядя на нас. — Простите… формула никак не сходилась…
Серафима прошла в лабораторию с невозмутимостью ледника, и температура
