Месть артефактора - Алекс Хай
Несколько человек в зале сочувственно закивали. Плевако умел убеждать — этого у него не отнять. Если бы я не знал всей подноготной, может, и сам бы проникся.
Но прокурор Корнилов знал своё дело не хуже. Он встал — спокойно, без театральных жестов. Рядом с Плевако его стиль выглядел почти аскетичным, но в этом и была сила.
— Уважаемый Фёдор Никифорович мастерски апеллирует к эмоциям, — начал он. — Сорок лет службы, ранения, ордена. Всё это правда. И всё это не имеет отношения к делу.
Он взял со стола документ.
— Банковские выписки. Сын подсудимого, Андрей Сергеевич Волков, получил три перевода по пятьдесят тысяч рублей от подставных фирм, принадлежащих структуре Хлебникова. Совпадение? — Корнилов сделал паузу. — Нет. Взятка.
Следующий документ — фотография.
— Волков и Хлебников в московском клубе «Империал». Дружеская встреча за закрытыми дверями. Случайное знакомство? Нет. Дружба с детских лет, одна гимназия, один выпуск.
И финальный удар. Корнилов поднял несколько листов.
— Переписка между подсудимым и покойным Хлебниковым, изъятая при обыске. Цитирую: «Наш проект идёт по плану, доля будет перечислена по обычной схеме». И далее: «Западные покупатели подтвердили интерес. Надо действовать, пока не спохватились».
Он посмотрел на Плевако.
— Господин Плевако, ваш подзащитный не жертва. Он соучастник. И переписка подтверждает это.
Плевако нахмурился.
Следующим выступал старший адвокат семьи Хлебниковых — Иван Григорьевич Малинин. Сухой, педантичный человек в безупречно сидящей мантии. Если Плевако действовал как тяжёлая артиллерия, то Малинин напоминал снайпера — точный, расчётливый, без лишних эмоций.
— Уважаемый суд, — начал он. — Павел Иванович Хлебников мёртв. Он не может защищаться. Не может ответить на обвинения. Не может посмотреть в глаза свидетелям и сказать свою правду. Якобы нанятый моим подзащитным Пилин — мёртв. Его показания даны под давлением, в условиях, которые невозможно проверить. А семья Фаберже — заинтересованная сторона. Прямой конкурент Хлебникова. Их показания — месть, а не справедливость.
Малинин повысил голос:
— Где прямые, неопровержимые доказательства? Где признание самого Хлебникова? Где свидетели, которые видели, как он лично подменял экспонаты?
Он повернулся к судьям:
— Вдова Хлебникова и трое его детей не должны страдать за недоказанные обвинения против мёртвого человека. Я требую полного оправдания и сохранения имущества за наследниками.
Неплохая попытка. Но тут снова поднялся Данилевский. В отличие от Плевако, он не работал на публику. И в отличие от Малинина, не прятался за юридическими формальностями. Данилевский работал фактами — и делал это виртуозно.
— Ваша честь, позвольте представить дополнительные доказательства.
Он разложил документы на столе перед судьями — аккуратно, как хирург раскладывает инструменты.
— Это не месть конкурента. Это защита от преступника, который систематически уничтожал людей. Лидия Павловна Фаберже — мать семейства, которая едва не умерла от мёртвого камня, подброшенного по схеме Хлебникова. Василий Фридрихович — Грандмастер, потерявший репутацию, выстроенную десятилетиями честного труда. Елена Васильевна — молодая женщина, которую чуть не утопили в Фонтанке. Хлебников разрушал не бизнесы. Он разрушал судьбы.
Он взял со стола ещё один лист.
— Список других жертв. Семья Сазиковых — разорены, вынуждены эмигрировать в Париж. Верховцевы — потеряли фирму, существовавшую восемьдесят лет. Завод купца Овчинникова сожжён. И это только те, кого мы знаем. Сколько ещё семей должно было пострадать?
Зал молчал.
— Я прошу суд признать вину Хлебникова в полном объёме и назначить компенсацию всем пострадавшим за счёт конфискованного имущества.
Несколько человек в зале захлопали. Муравьёв стукнул молотком — но, мне показалось, без особого энтузиазма.
Последним встал Корнилов. Заключительное слово обвинения.
— Господа присяжные, — прокурор стоял прямо, руки за спиной. — Перед вами высокопоставленный чиновник, который предал доверие народа ради денег. И мёртвый предприниматель, превративший бизнес в преступную империю. Я требую максимального наказания. Не ради мести, но ради справедливости. Пусть это дело станет предупреждением для каждого, кто считает себя выше закона.
Корнилов сел. Муравьёв обвёл зал тяжёлым взглядом.
— Суд удаляется на совещание.
* * *
Полтора часа растянулись в вечность.
Зал гудел приглушёнными разговорами. Кто-то выходил в фойе и возвращался, кто-то нашёл работающий автомат с кофе и наслаждался напитком.
Мать держала отца за руку — просто держала, молча. Лена теребила платок, перекручивая его между пальцами. Время от времени она поглядывала на дверь, за которой скрылись судьи.
Денис подошёл, присел на корточки рядом с моим креслом.
— Что думаешь?
— Волкова осудят, — тихо ответил я. — Переписка и банковские переводы сыну — это приговор, как бы ни пел Плевако. С Хлебниковым сложнее — мёртвого судить всегда труднее, Малинин неплохо работает на сомнениях. Но доказательств достаточно.
— Плевако мощно выступил.
— Мощно. Но не по делу. Ордена и ранения не отменяют преступлений.
Денис кивнул и вернулся на своё место.
Подошёл Овчинников — Павел Акимович похудел после всех передряг, но глаза были ясные, спокойные. Пожал мне руку крепко, двумя руками.
— Александр Васильевич. Спасибо вам за всё.
— Рано благодарить, Павел Акимович, — ответил я. — Приговора ещё нет.
— Приговор будет, — уверенно сказал Овчинников. — Я это чувствую.
Купеческая интуиция — штука нематериальная и изучению не подлежит. Но я был склонен с ним согласиться.
Наконец, резкий звонок пронёсся над нашими головами. Все разговоры мгновенно оборвались, журналисты встрепенулись. Судьи возвращались.
Боковая дверь открылась. Муравьёв с непроницаемым лицом вошёл первым, за ним двое коллег.
— Встать! Суд идёт!
Двести человек поднялись одновременно. Шорох одежды, скрип стульев — и тишина.
Муравьёв сел и разложил перед собой бумаги. Медленно, обстоятельно, будто этих полутора часов ожидания ему было мало и хотелось помучить нас ещё немного.
— Именем Его Императорского Величества, — начал он.
Зал не дышал.
— По делу Сергея Петровича Волкова. Суд, рассмотрев все представленные доказательства, заслушав свидетелей обвинения и защиты, изучив документальные материалы…
Длинное перечисление. Формулировки. Ссылки на статьи. Юридический язык, который превращает человеческую драму в параграфы и пункты. Я ждал главного.
— … признаёт подсудимого Сергея Петровича Волкова виновным.
Лена вздрогнула и крепко стиснула мою руку.
Муравьёв зачитывал список — методично, пункт за пунктом.
Виновен в государственной измене. Виновен в превышении должностных полномочий в особо крупном размере. Виновен в хищении государственной собственности особой исторической ценности. Виновен в получении взяток в особо крупном размере. Виновен в сговоре с преступным сообществом.
С каждым пунктом Волков на скамье подсудимых, казалось, уменьшался. Нет,
