Император Пограничья 19 - Евгений И. Астахов
Благодаря этому чуду армия не остановилась во Владимире, а продолжила движение на север. Князь не хотел подставлять город под осаду и артиллерийский обстрел — разумно, хотя и рискованно. Они должны были перехватить врага на марше, а для этого требовалось точно знать, где он находится.
Впереди шёл Громов — жилистый мужик с покрытым оспинами лицом и цепким взглядом человека, привыкшего выслеживать тварей пострашнее людей. Он вдруг замер, опустившись на корточки у края просеки, и сержант тут же поднял руку, остановив колонну. Громов указал на землю — там, в раскисшей после дождей грязи, отпечатались свежие следы подков. Десятка полтора лошадей, судя по глубине — с всадниками, прошли здесь не больше часа назад. Направление — на север. Похоже, вражеский дозор, ведущий глубокую разведку. Коллеги… Значит, информация о том, что князья Щербатов и Шереметьев уже соединились и двигались навстречу, подтверждалась. Плохие новости, однако вполне ожидаемые.
Кулагин уже собирался отдать команду на отход, когда Громов снова поднял руку — на этот раз рывком, тревожно.
— Слышите? — прошептал он.
Сержант прислушался. Сначала ничего, лишь обычный лесной шум. Потом — низкий механический гул, не похожий ни на что знакомое. Ни на работу двигателя, ни на жужжание насекомых — что-то среднее, пульсирующее, словно воздух резали невидимые лезвия. Звук нарастал, приближаясь откуда-то сверху, и от него по спине сержанта пробежал неприятный холодок.
— В укрытие! — скомандовал он, и отряд рассыпался по кустам.
Из-за верхушек сосен вынырнуло нечто, заставившее Кулагина на мгновение усомниться в собственном рассудке. Тварь — или машина, он не мог определить — напоминала гротескное очертание осы размером с откормленного пса. Вытянутый корпус сужался к хвостовой части, откуда торчали два коротких стержня, неприятно похожих на жало. Четыре ротора вращались так быстро, что сливались в полупрозрачные диски, создавая тот самый рвущий воздух гул. Сплав металла и чего-то похожего на китовую кость или панцирь гигантского жука поблёскивал в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны, а по бокам корпуса шли тёмные полосы — то ли декоративные, то ли функциональные. На передней части конструкта располагались три линзы разного размера, расположенные треугольником, и Кулагин мог поклясться, что они смотрят. Не просто отражают свет — смотрят, изучают, оценивают угрозу. По бокам корпуса тускло мерцали руны, выжженные прямо в металле.
Сержант никогда не видел ничего подобного. Даже не слышал о таком. В голове судорожно крутились обрывки знаний об артефакторике — самодвижущиеся повозки, магические фонари, защитные амулеты и жезлы. Ничто из этого не объясняло летающий объект над его головой. Рот пересох. Рука, сжимавшая автомат, вспотела.
Конструкт завис над поляной, медленно поворачиваясь. Линзы методично сканировали местность, и в их глубине что-то мерцало — не отражение солнца, а собственный холодный огонёк искусственного разума. Сердце Кулагина колотилось так громко, что ему казалось, будто машина слышит его биение.
Затем появился второй. И третий. Четвёртый.
Четыре летающих конструкта выстроились полукругом, перекрывая пути отхода. Двигались они с пугающей слаженностью, словно пальцы одной руки. Ни секунды колебания, ни лишнего движения — только убийственная точность хищников, загоняющих добычу.
Громов не выдержал первым. Охотник дёрнулся, пытаясь переползти за поваленный ствол берёзы. Увы, слишком резко и слишком заметно. Ближайший конструкт развернулся мгновенно, будто ждал именно этого, и ствол под его брюхом изрыгнул короткую очередь. Звук был другим, не как у обычного оружия — высокий стрекочущий визг, словно рвали плотную ткань, без привычного порохового грохота. Пули прошили кусты, и Громов повалился в папоротник, зажимая простреленное горло. Кровь хлынула между пальцами, глаза охотника расширились от удивления — он умер, так и не поняв, что его убило.
Кулагин ощутил, как внутренности скручиваются в ледяной узел. Громов прошёл Гон с оружием в руках, убивал и Трухляков, и самых грозных Стриг, вышел без единой царапины из решающего сражения под Болотниково. А теперь он лежал в папоротнике с дырой в горле, и что-то неведомое, что-то, чему даже названия не существовало, парило над его телом, выискивая следующую жертву.
— Огонь! — заорал сержант, вскидывая автомат.
Отряд открыл стрельбу. Грохот выстрелов разорвал лесную тишину, гильзы застучали о корни деревьев, запах пороха ударил в ноздри. Конструкты моментально сманеврировали — рванули в стороны с невозможной для их размера скоростью, уклоняясь от пуль так, будто видели их в полёте. Один из бывших селян, Михайлов, попытался использовать магию, швырнув огненный сгусток, однако «оса» лишь качнулась в воздухе, а вокруг её корпуса на мгновение вспыхнул голубоватый щит, поглотивший пламя без следа.
В груди Кулагина что-то оборвалось. Они стреляли, колдовали — и ничего. Машины были быстрее, точнее, защищённее.
Один из конструктов спикировал на позицию Ефремова, и боец закричал, пытаясь предупредить, но вопль утонул в грохоте выстрелов. Очередь прошила ему спину, и он рухнул лицом в мох, дёрнулся пару раз и затих. Двадцать три года, невеста где-то во Владимире, которой не суждено было теперь дождаться своего суженого.
Михайлов получил пулю в голову, когда пытался выжать из себя новый сгусток пламени. Его отбросило назад, словно от удара кувалдой, и тело врезалось в ствол сосны, оставляя на коре тёмный мазок.
Трое за полминуты. Трое за полминуты. Эти штуки стреляли точнее любого снайпера и двигались быстрее, чем глаз успевал отслеживать.
— Отходим! — Собственный голос показался Кулагину чужим — хриплым, надтреснутым. — К оврагу!
Оставшиеся шестеро рванули через подлесок. Ветки хлестали по лицам, корни норовили подставить подножку, лёгкие горели от рваного дыхания. Конструкты преследовали, поливая их короткими очередями из трёх выстрелов, но густой ельник мешал им маневрировать. Пули впивались в стволы деревьев, сшибали ветки над головами беглецов. Кулагин видел краем глаза, как один из дронов запутался в кроне старой берёзы, отчаянно пытаясь пробиться сквозь переплетение сучьев. Роторы визжали, разбрасывая щепки и хвою.
— Семёнов, бей по тому, что застрял! — приказал сержант на бегу, вскидывая собственное оружие.
Семёнов, крепкий мужик из бывших гарнизонных, единственный кроме Кулагина, кто служил ещё при Веретинском, развернулся, вскинул автомат и дал длинную очередь. Пули высекли искры из металлического корпуса, затем что-то хрустнуло, один из роторов разлетелся на куски, выбросив сноп искр, и конструкт рухнул вниз, ломая ветки, с каким-то почти жалобным визгом умирающих механизмов.
— Достал! — выдохнул Семёнов, и в его
