Князь Медведев. Дело рода - Вячеслав Николаевич Уточкин
Надменная эльфийка мгновенно превратилась в маленькую девочку, увидевшую зверушку, и бросилась к решётке, просунув руки, чтобы погладить милых песиков.
Наверное, я никогда так быстро не двигался.
Пасти псов только начали трансформацию, а я уже сорвался с места и рывком отбросил Машу от решётки.
Она охнула, приложившись об пол своей мягкой частью.
— Ты что творишь⁈ — взвыла эльфийка. — Совсем ошалел⁈
Я уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думаю по поводу её поступка, но тут у решётки появился дед. Тот самый, с клюкой, в обрезанных валенках.
— Ну, Миша, — пророкотал он, — битву провёл так, что я аж живот надорвал.
Маша, сидевшая на полу и сердито шипевшая на меня, взвизгнула и мгновенно спряталась за мою спину, вцепившись в рубашку, словно клещ. Запричитала:
— Ой-ой… что будет… что будет…
Дед одним движением поднял решётку. Та с лязгом ушла в потолок. Шагнул в камеру. Пудели метались у входа, тихо поскуливая.
Я подумал, что дед Маше рад не будет. Даже быстро прикинул рисунок боя на крайний случай.
Да уж. С таким пяти баллов возрождения будет маловато. Героически погибнуть я всегда успею. Так что сначала попробую провести переговоры.
Натянул на лицо улыбку. Чуть отступил вглубь камеры, освобождая место для работы Ухнебом. Маша, по-прежнему вцепившаяся в спину, поехала со мной.
— А давайте, дедушка, сядем, поговорим, — надеюсь, голос мой звучал мирно. — Чайку попьём.
Дед остановился на середине шага. Моргнул, будто сбрасывая наваждение.
— И то ве-е-рно, — протянул он. — Торопиться нам некуда.
В тот же миг в камере появились стол и три табуретки. На столе запыхтел пузатый самовар. Рядом нарисовались хрустальная ваза с баранками и три фарфоровые чашки.
Глядя на них, мне на ум пришла фраза из прошлой жизни: «фарфор эпохи Сун».
Отчего-то это воспоминание успокоило взбаламученную нервную систему. Я одарил старика нормальной, не вымученной улыбкой.
Дед, видимо, почувствовав смену моего настроения, пробурчал:
— Ты, Миша, не нервничай. Решим все проблемы полюбовно.
Он подошёл к столу, снял с самовара заварник и разлил по чашкам чай. По камере поплыл аромат бергамота и черёмухи.
— Детки, прошу к столу, — пригласил нас дед, усаживаясь на табурет.
— Я не детка, я взрослая, — тихо пробубнила мне в спину Маша.
Дед, уже взявший чашку, чуть не расплескал горячий чай. Хохотал громко, от души.
— Ну Миша, ну герой, — еле успокоившись, пророкотал он. — Ты где такое чудо откопал?
— Само выкопалось, — пытаясь отцепить Машу, пропыхтел я. — Я, дедушка, вообще уже подозревать стал, что все неприятности мира решили заняться только мной, наплевав на остальных.
Маша за спиной сопела, но не отцеплялась.
Я скинул рубашку. Подхватил чуть не упавшую эльфийку и усадил её на табурет. Вырвать рубашку из её сведённых судорогой пальцев не удалось.
Поэтому я уселся за стол, не соблюдая дресс-кода.
Мы с дедом молча пили чай. Маша молча комкала мою рубашку.
Последнее время я не баловал желудок твёрдой пищей, закидывая туда только воду. Желудок с этим смирился, но съеденная баранка разбудила его гнев. Он требовательно заурчал.
Дед услышал это и хмыкнул.
На столе тут же возникла миска молодой картошки. Рассыпчатой, в укропе, с крупной солью и блестящими каплями масла. На время я выпал из реальности, уделяя всё внимание появляющимся одно за другим блюдам.
Оторвал меня от этого увлекательного занятия голос деда:
— Девонька, рубашку Мише отдай. И поведай, как ты, такая красавица, сюда попала.
Маша сунула мне в руки скомканную тряпку. Смущённо уставилась на свою чашку. Щёки порозовели.
— Сама не знаю, — прошептала она. Острые ушки виновато обвисли. — Пошла на свидание… и вот.
Мы с дедом, не дождавшись продолжения, синхронно спросили:
— Ну и?..
Маша схватила чашку, как спасательный круг:
— Ну и всё.
Она сжалась, нахохлилась, плотно сжала губы и замолчала.
Я покосился на тяжело вздохнувшего деда. Мирные беседы с молодыми девушками, похоже, не его стихия. Пришлось брать разговор в свои руки.
— Маша, — как можно мягче начал я, — а этот герой, к которому ты пошла, красивый?
Дед от моего вопроса аж крякнул. Зато Маша чуть оттаяла, выглянула из-за чашки и едва заметно кивнула:
— Он такой лапочка.
— А имя у лапочки есть?
Намёк на улыбку появился на её губах.
— Маньнуриэль Торваэкт. Правда, красиво?
Дед отвернулся и закашлялся. Мне удалось сохранить серьёзное лицо.
— А он, — я благоразумно не стал повторять имя, — он кто по жизни?
Похоже, я нащупал тему, о которой Маше хотелось говорить. Причём неважно, с кем.
— Это вообще секрет, — доверительно начала она. — Он сын матери враждебной нам дубравы. И они тайно встречались с моей младшей сестрой.
Дед с вопросом уставился на меня, как бы спрашивая: не обманывает ли его слух? Не бывает настолько наивных разумных.
Мне осталось только пожать плечами.
Меж тем Маша сделала глоток и продолжила:
— А вчера он сказал, что я нравлюсь ему больше, чем сестра. И пригласил на свидание. Я тайно сбежала из дворца. Пришла к дереву влюблённых. А потом оказалась здесь. И пришлось защищаться от нападения Миши.
Дед осуждающе взглянул на меня. Я, не ожидавший такого извращения нашей встречи, зло уставился на Машу. Она стушевалась и прошептала:
— Ну… во всяком случае, мне так показалось.
Пока мы с дедом переглядывались, Маша снова подала голос. Причём так жалобно, просительно:
— Отправьте меня обратно… пожа-алуйста, — ещё и ладошки у груди сложила. — Мне завтра с сестрой ритуал укрепления границы леса проводить. Боюсь, она одна не справится.
На мой вопрошающий взгляд дед пожевал губами, покряхтел и развёл руками.
— Никак не можно. Тама, — он ткнул пальцем в потолок, — чёткий запрет стоит. Надо сто баллов. Иначе никак.
У меня мелькнула простая мысль, что полсотни боёв за сутки провести нереально. А тут ещё и дед добавил:
— Твои прошлые противники — новички. Как и ты. А среди старожилов такие монстряки попадаются… — Он безнадёжно махнул рукой. — Никак не потянете.
Глаза Маши наполнились слезами. Она стиснула зубы, пытаясь сдержаться. Но предательская влага крупными каплями побежала по щекам.
Мы с дедом почувствовали себя препаршиво.
Дед крякнул и нервно заёрзал на табуретке. Я уставился на недоеденный кусок хлеба. Женские слёзы — жуткая штука. Если есть возможность их осушить, то горы сдвинешь. А если нет?
Голова у меня всё ещё болела после форсированного прогона моделей в битве со скорпионами. Я прикрыл глаза и заглянул во внутренний мир.
Вновь появившиеся после перезапуска фабрики паучки уже полностью разобрали стену, окружавшую мой источник. Там скопилась маленькая лужица энергии. Должно хватить ещё на один форсированный прогон.
Пользоваться
