Казачонок 1861. Том 8 - Сергей Насоновский
Песня была о том, как давно, еще до русских, князья большой Кабарды захотели поставить своего человека княжить над бесленеевцами. А у тех еще оставался свой наследник, малолетний потомок Беслана. Бесленеевцы отказались подчиняться и стали собирать войско. Но сил у них было мало, и тогда они позвали на помощь все закубанские черкесские племена и даже крымского хана.
Две стороны сошлись у места, которое Заур назвал Кыз-Буруном, в Баксанском ущелье. Кабардинцы укрепились за опрокинутыми арбами, загородили ими позицию, как стеной. Но кемиргоевцы ударили, разбросали арбы и ворвались внутрь. Победа осталась за ними и их союзниками. Кабардинцы отступились от своих притязаний.
— Вот такой песня, — закончил Заур и замолчал.
Я тяжело вздохнул. Так-то по моей логике выходило, что кабардинцы сами и виноваты в своем разгроме. Но хватило ума не лезть и не умничать.
— Печальная песня, Заур, — только и сказал я.
Он посмотрел на меня и кивнул.
— Да. Печальный. Много кровь тогда было. Брат на брат ходил. Нехорошо.
Некоторое время ехали молча. Тропа петляла среди деревьев, спуск стал совсем пологим, кони шли легко. Запах леса сделался гуще, и к нему примешивалось что-то сладковатое — может, кизил, а может, дикие яблони.
— Кемиргоевцы, говоришь, — нарушил молчание Туров, подъехав ближе. — Я тоже кое-что о них слыхал, Гриша. В пятьдесят седьмом году их крепко пощипал отряд генерала Козловского. Он же, кстати, и Майкопские укрепления строил — те самые, к которым мы нынче и направляемся.
— Вот как, — обернулся я к Феофанычу.
— А потом их еще несколько лет дожимали, — продолжил он. — Нынче, в этом году, кемиргоевский князь Болотоков наконец принял российское подданство. Так что, по сути, идем мы уже по русским землям. Проблем с ними быть не должно.
Слова Феофаныча прозвучали ободряюще. Я даже почувствовал, как внутри чуть ослабла пружина. И впрямь: проводник есть, кунак впереди, кемиргоевцы вроде бы замирены, лошади отдохнувшие, провизия в порядке. Красота.
И ровно в этот момент Заур остановил коня.
Движение было резким. Он выпрямился в седле, поднял правую руку и застыл. Я натянул повод, а за мной встали и остальные.
Заур не шевелился. Голова его была чуть наклонена влево, словно он ловил какой-то дальний звук. Потом медленно повернулся и посмотрел на тропу впереди, туда, где она заворачивала за густой орешник. Глаза у него стали совсем другими — не теми, что пять минут назад пели печальную песню. Холодными, цепкими.
Он бросил короткую фразу по-своему, и, хотя слов я не понял, было ясно, что выругался.
— Заур, что случилось? — тихо спросил я.
— Я дурак, — ответил он сквозь зубы. — Пел. Шумел. Далеко слышно было. Там люди прячутся, — он ткнул рукой вперед, — Засада. Я чую. Может, кемиргой, может, другой. Не знай кто. Но ждут.
— Откуда знаешь?
— Словно птица крикнул, но то был человек. Сигнал давал. Птица чуть иначе кричит, — пояснил он. — Там люди прячутся. Я виноват. Я пел и беду накликал, дурная моя голова.
Он так стиснул повод в кулаке, что побелели костяшки.
— Заур, послушай. Твоя песня тут ни при чем, — возразил я проводнику. — Если там засада, значит, нас заметили раньше, еще когда мы с перевала спускались. Оттуда нас за несколько верст видно было. Не кори себя. Ты свое дело сделал — провел нас через горы живыми. А дальше уже наша работа, отобьемся!
Он посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я уже развернулся к своим.
Туров все понял по моему лицу. Он чуть тронул коня и оказался рядом. Глаза спокойные, рука на рукояти шашки.
— Заур говорит, засада за поворотом, — сказал я ему. — Сейчас еще Хан посмотрит.
Феофаныч коротко кивнул.
Я оглядел своих. Данила, Семен, Ленька, Остап, все они напряженно ждали.
— Братцы, впереди засада, готовимся к бою!
Глава 13. Аз воздам
Даже отсюда было ясно, что засаду впереди устроили с умом. Орешник за поворотом стоял почитай сплошной стеной, а дальше торчали здоровые валуны, за которыми и укрылись супостаты.
— Пройти мимо не выйдет, — сказал я Турову вполголоса. — В лоб лезть глупо, и тропа тут одна. Назад мы тоже не повернем, все они рассчитали грамотно. Сейчас Хан рассмотрит в деталях, тогда и будем решать.
Феофаныч не ответил. Похоже, и сам искал варианты.
— Заур, братцы, — сказал я негромко. — Прижмитесь вон к тому валуну и коней держите, чтобы тихо сидели.
Заур и Сема кивнули, забрали у меня с Туровым лошадей и повели в указанное место. Остап было что-то хотел добавить, но промолчал.
— Семен Феофанович, погляди вокруг, я разведаю.
— Добре, — ответил он.
К этому времени Хан уже осмотрелся по моей команде с воздуха. Я присел к стволу толстого бука, прикрыл веки и вошел в режим полета.
Сперва была тропа, сверху казавшаяся совсем узкой. Вон наши за валуном, а вот и поворот с густым орешником.
Лес за ним редел, и тропа ныряла в каменистый карман. От края орешника до скального выступа впереди — шагов двадцать голого места, ни кустика. А за самим выступом, где две скалы сходились клином, сидели трое. Один с длинным ружьем, выбрал удобный камень под упор и держал под прицелом тропу. Рядом второй, судя по виду, со штуцером. Третий присел позади, возле него лежали, похоже, вещмешки всей шайки с припасом.
«Что-то маловато их», — подумалось мне. Эта мысль и удержала меня от того, чтобы возвращать Хана. Стоило еще посмотреть. Сделал еще один заход — и не ошибся.
На скальном уступе по другую сторону тропы, ближе к нам, чем та троица, лежали еще двое. Плотно прижимались к камню, укрывшись бурыми войлочными накидками, почти не отличимыми от самой скалы. С земли их никто бы не углядел. Из-под накидок торчали стволы.
Вот тебе и весь секрет.
Я быстро прикинул, как бодро мы сейчас подобрались бы к скальному выступу, залегли бы за ним, спрятали Дежневых с Шарпсами чуть поодаль и начали перестрелку с теми тремя из засады. А спины в этот момент открыли, чем двое из секрета немедленно бы и воспользовались. Скольких из нас они успели бы положить —
