Архитектор Душ VI - Александр Вольт
— Но там и так все убрано утром было, Григорий Павлович… Я сама мыла…
— Еще раз проверь, — шепнул Палыч голосом, не терпящим возражений.
Я закатил глаза, стоя рядом. Было бы перед кем распинаться. Хотя, с другой стороны, это их мир. Глава рода и владелец имения вернулся домой. Для меня он — вредный старик, которого я вытащил с того света, а для них — показатель статусности и стабильности. Ритуал есть ритуал.
— Идемте пить чай, — скомандовал отец, направляясь на кухню. — У меня есть разговор.
Через пять минут мы сидели за большим столом. Перед нами дымились чашки с эрл греем, на блюде лежало любимое отцовское овсяное печенье.
Андрей Иванович сделал глоток, блаженно прикрыл глаза, а затем посмотрел на меня.
— План такой, Виктор. Через пару дней, как я окончательно приду в себя и врачи, которых я вызову на дом, дадут добро — будет прием. Большой, официальный.
— Опять ты за свое, — вздохнул я.
— Не перебивай. Я вечером сяду и напишу приглашения. Разошлю всем: партнерам, конкурентам, друзьям, врагам. Всему бомонду. Это будет не просто вечеринка, это будет заявление. О том, что Громов жив, что Громов в силе, и что у Громова есть достойный наследник.
Я покрутил в руках чашку.
— Ты ж не женился там в Феодосии втихомолку? — спросил он, прищурившись.
— Ты бы об этом все равно узнал, — ответил я, намекая на соглядатаев, которые строчили ему отчеты о каждом моем шаге.
Он откашлялся, отводя взгляд.
— Ну, вот, значит, и барышни красивые будут на приеме. Дочки моих партнеров, дебютантки… Может, присмотрим тебе кого?
Я поставил чашку на стол с чуть большим стуком, чем требовалось.
— Слушай, отец, с барышнями я как-нибудь сам разберусь, ладно? Без кастинга и смотрин.
Григорий Палыч, который стоял у буфета, протирая и без того чистые бокалы, заслышав тон нашего разговора, деликатно кашлянул и бочком выскользнул из кухни, решив не мешать семейной «дискуссии».
— Ну как это? — начал заводиться отец. — Тебе уже не двадцать лет. А продолжение рода? Кто империю наследовать будет? Внуков я хочу понянчить, пока жив!
— Послушай, — мягко, но твердо прервал я его. — Продолжение рода — это замечательно, я не спорю. Но если я и соберусь жениться, то выберу себе женщину сам. Ту, которая мне по душе, а у которой папа министр или владелец заводов-пароходов. Мне в этом плане помощники не нужны.
Я поднял руку, останавливая готовое сорваться с его губ возражение.
— Ты дослушай сначала. В своей жизни ты всего добивался сам. Построил крупную компанию с нуля, в девяностые выжил, создал семью, сделал троих детей с покойной матушкой…
— Ты был на могиле? — перебил он меня, и голос его дрогнул.
— Был, — кивнул я. — И все почистил. Там теперь порядок.
Он опустил голову, пряча глаза.
— Спасибо, сын.
— Так вот, не перебивай, будь добр, — продолжил я. — Ты все делал сам. И я с момента своего отбытия на юг тоже был предоставлен сам себе. Я выжил, встал на ноги, я принимал решения самостоятельно. Хорошие, плохие — мои. Так вот, я это к тому, что, не серчай, отец, но принимать решения в таких вопросах тоже буду сам, нравится тебе или нет. Я не племенной бык, чтобы меня сводить ради породы.
Он молчал. Долго молчал, разглядывая узор на скатерти. В кухне было слышно только тиканье часов.
Наконец он поднял голову и посмотрел на меня с какой-то новой, странной смесью уважения и удивления.
— Ты изменился, — сказал он снова, как тогда, в больнице. — Характер стал жестче, чем мой. — Он хохотнул, покачав головой. — Позволил бы я себе так говорить с твоим дедом… Синий бы ходил неделю.
— Рукоприкладство — не лучший метод воспитания, — заметил я. — И ты это знаешь.
Отец пожал плечами.
— Было и было. Время такое было, люди другие… Но ты бы так сразу не отказывался, Вить. Я-то дочек видел своих приятелей и знакомых. Там такие дамы, что модельки с обложек отдыхают. Талии осиные, — он демонстративно обрисовал руками силуэт в воздухе, — тут во, там во. Глаза не оторвать. Образование, манеры…
Я слушал его и невольно улыбался.
В памяти всплыла Лизавета — с ее искренностью и преданностью. Вспомнились Лидия и Алиса, и то, как мы танцевали на балу, как смотрели кино и дурачились в парке аттракционов. Одна холодная и аристократичная, другая живая и яркая. Каждая из них была красива по-своему, обладала природной харизмой, которой не научат ни в каких пансионах благородных девиц. И чем они хуже столичных фиф, кроме того что родились не в пределах Садового кольца?
А про Шаю я вообще молчу. Представительница иной расы, чья естественная, дикая красота и грация затмевает любую «мисс Вселенную». И с ней можно не только о погоде поговорить, но она и спину в бою прикроет.
— Поверю на слово, — сказал я, решив не обострять. — И проверю на приеме.
Я подмигнул ему, чтобы совсем уж не разочаровывать старика.
— Пообщаться ж никто не мешает, верно? А там видно будет.
Лицо отца расплылось в широкой, счастливой улыбке. Он размахнулся и от души хлопнул меня по левому плечу. Больному плечу.
— Вот это по-нашему! По-громовски!
Я едва сдержался, чтобы не скривиться и не зашипеть. Боль прострелила руку до самого локтя, но я удержал маску. Не хватало еще чтобы он начал суетиться вокруг моей раны.
Он сиял, глядя на меня, а я все думал… Изменился бы этот человек, если бы Димка не погиб? Если бы я не уехал тогда в ссылку? Или так бы и оставался заносчивым старым засранцем, уверенным в своей непогрешимости? Горе меняет людей. Иногда ломает, а иногда — делает мудрее.
Андрей Иванович допил чай одним глотком и крякнул от удовольствия.
— Ладно, — он хлопнул ладонями по столу, поднимаясь. — Пойду готовить рассылку. Работы непочатый край, надо секретаря напрячь.
Я кивнул.
— Не забудь сестру с Сашей позвать, — бросил я ему в спину.
Отец остановился в дверях. Спина его на секунду напряглась, затем он расслабился и снова выразительно откашлялся.
— Как скажешь, сын. Обязательно.
Я хмыкнул, глядя ему вслед. Старый лис. Все еще пытается играть в свои игры, но уже по новым правилам.
Ладно, с семейными делами разобрались. Оставалось еще одно важное дело — передать часы Шае. Артефакт жег карман пиджака, напоминая о себе неприятным холодком.
Я вытащил телефон, собираясь набрать номер эльфийки, но палец замер над экраном.
Телефон в руке коротко вибрировал, и на дисплее высветилось имя, которого я никак не ожидал
