Герой Кандагара - Михаил Троян

− Что? − спрашивает его Веня. – По габаритам где-то не прошёл? Или родился-таки тот человек?

− Вы не поверите! Родилось сразу двое!

Вообще он выпрашивал часто. Синька делает человека слабым, но бессмертным. Я её называю смелая вода. Она к тому же ещё в больших количествах и дурная.

Съездил он как-то в Москву на заработки. Идут они с другом по Москве. Вован бухой. Навстречу двое парней небольшого росточка. Вован подымает руку в покровительственном приветствии.

− Привет, малыши!

Один малыш как залепил ему с ноги в голову с разворота. И двинулся к его другу. Вован лежит, облака разглядывает, а друг ладони перед собой выставил:

− Я ничего не говорил! Он вообще не мой друг!

Жили они на квартире. Там все удобства, была и машинка автомат. Затеяли стирку. Вове говорят: проверь карманы и давай свою одежду. Отдал он. Запустили машинку, смотрят: паспорт в окне машинки болтается.

− Вова, ты карманы проверил?

− Да, говорит.

− А паспорт в машинке чей стирается?

Так и закончились его московские заработки.

Здесь на копанке они работали в забое втроём. Устал на отбойном молотке, отдыхаешь на лопате.

Труд адский.

Как-то читал книгу одного пейсателя. Он описывал ад. В общем, мужик работал в наказание в аду кочегаром в фуфайке и резиновых сапогах почему-то. Вечером ему полагался ужин, а потом мадам для снятия напряжения.

Вот так некоторые люди представляют себе ад.

Я тоже работал в забое, но недолго. Не позволяла спина. Были сильные боли. Когда мне было девять лет, на меня упала створка ворот местного поселкового стадиона. Не знаю, как там они были закреплены.

Мы ребятнёй дурачились.

И тут меня накрывает сверху неумолимая сила удара и прижимает к земле. Вытащить вытащили, а вот спина осталась больная. И группы не дают. Приходится работать себе во вред, часто с обезболивающими таблетками.

Поэтому я работал на лебёдке. Вытаскивал по примитивным рельсам-трубам вагончики на эстакаду. Там они были под наклоном. Открываешь боковой борт, и он высыпается. Дальше под своим весом по уклону он едет в забой. Его только притормаживаешь.

В общем, вернёмся к нашей истории.

Веня привёз две полторахи сэма, так как я уже говорил, у него вчера была днюха, исполнился сорокет.

Вообще-то по нормальному отмечать его нужно было после работы. Но так как все трое на водку были заводные, разложили стол ещё в чистой одежде, даже не переодеваясь в робу. Благо водитель ещё не приехал.

Веня наливает себе двойную дозу.

Юрик говорит:

− Куда ты торопишься? Ещё смена впереди!

А у Вени лицо будто после похорон.

− Меня жена из дому выгнала!

− Ха, ха! – вот это ты днюху отметил! – Вован аж взвился. – Ты же вроде и не буйный!

− Ща расскажу! – Веня выпил, и выдохнув, закусил долькой помидора. – Не поверите!

Он закурил сигарету и, выпустив дым, продолжил…

− Короче, гостей на юбилей не звали. Людка (это его жена) позвала в гости только свою подругу. Стол приготовила. Я взял литру.

В общем, посидели, поболтали. А Валька решила остаться у нас переночевать. Легли мы втроём на диване поперёк и телек смотрим. Меня разморило, вот и вырубился.

Он посмотрел на нас. Налил себе ещё одну дозу.

− Короче, я так понял, что работы сегодня не будет! Наливай и мне! – Вован подставил пластиковый стаканчик.

− Да что там дальше-то? – с любопытством спросил Юрец. Он тоже не отставал и быстро опустошил свой стакан. Без наркоты до водки был жадный.

− Да что… Просыпаюсь я ночью от того, что в темноте кто-то уже вставил мой…

− Аха, ха! – Вован откинулся от смеха назад. – Я уже предвкушаю, что будет дальше! Ну а ты что?

− Что, что! Я… качаю! И тут в темноте раздаётся голос Людки:

− Венька! А что ты делаешь?

А я не понял ничего, и говорю ей:

− Тебя качаю!

А её-то никто не качает! Она вскакивает и включает свет. А возле меня Валечка лежит! Короче! Выгнала она нас обоих на улицу, меня в одной рубашке.

− Аха, ха! Нормальная подруга! Сама передок пристроила, и тебе подарок!

Венька продолжил:

Подруга к себе поехала, а я стучал, стучал… да и пошёл в сарай спать.

− Нормально! Погоди, простит тебя. Ты же в несознанках был! − Вован был в кураже.

− Да я ей пытался объяснить…

Я много не пил, потому что возраст уже близился к полтиннику. И уже пришёл к тому, что лучшее состояние сознания − это трезвое.

Приехал водила Коля. Заходит в баню, а тут пир в самом разгаре.

− Мужики! – Коля фыркнул в усы, увидев стол. Ему под полтинник, но такого себе не позволяет. − На работу едете? Или я домой поехал!

− Щас, Колёк! – Веня протянул ему апельсин. – У меня днюха, немного задержимся. Но мы быстро.

Водила газовать не стал, потому что набирал каждую ходку по пару мешков угля. Ещё и нас просил, мы ему набирали.

В общем, пока мы переоделись в робу, Вован был уже никакой и осел одетый в робу у стены грязной раздевалки.

− Что с ним делать будем? – спросил я.

− Да пусть тут спит, − ответил уже бухой Веня.

Поехали мы на работу. Но ясно, что уже никто до забоя не дошёл. Разложили стол в кайбаше. Посидели немного.

Я говорю:

− Пошли домой пешком…

Час где-то понадобился нам на дорогу. Возвращаемся, баня закрыта. Банщица дома отдыхает, но мы знаем, где ключ.

− Как там наш Вован? – Веня открывает дверь в грязную баню.

А в ней был один недостаток. Не было ни одного окна и глухая дверь. Там темно, как в гробу, если отключить свет.

Сидит Вован под стенкой обалдевший. Голова в крови. Корзины с робой, раньше подвешенные на продольных трубах, валяются на полу, роба разбросана.

Вован смотрит на нас и говорит:

− Мужики… я думал, что уже умер!

− Аха, ха! – Веня сегодня в первый раз засмеялся. – И оказался в аду грязной раздевалки!

Оказалось, что приходила банщица, глянула на выключатель − включен. Она и отрубила лучи света