Император Пограничья 25 - Евгений И. Астахов
— Я его убил, — продолжал солдат. — Ткнул ножом в лицо. Дюпону…
— Сынок, — Ишикава чуть усилила поток и ощутила, как резерв просел ещё на два процента, — ты убил не Дюпона. Ты убил то, что встало вместо него. Это две разные вещи. Меган, тампон на рану. Огима, зашивайте.
Солдат всхлипнул и замолчал.
— Поздравляю с первым некрозаражением, — бросила Ишикава, вытирая руки. — Обращаю внимание на время. Семь минут, два процента резерва. В Сан-Франциско на такую процедуру выделяют два часа, стерильную палату, три ассистента и солидный запас Эссенции. Здесь у нас засохшая кровь на полу и ведро с водой. Советую воспринять это как материал для философских размышлений. Давайте следующего.
* * *
— Чья очередь? — бросила Ишикава, вытирая руки.
Ответить Бертран не успел. В операционную вломился сержант в шинели, запорошённой снегом, а за ним двое солдат тащили раненого на плащ-палатке.
— Лейтенант шевалье де Бриссо, штаб генерала Дэвиса, — младший офицер ткнул пальцем в раненого. — Без очереди. Приказ!
Глаз она не подняла. Осматривала глубокую рваную рану на плече следующего в очереди, мальчишки-ополченца лет шестнадцати.
— В этом лазарете, — произнесла она, раздвигая окровавленную ткань рубашки, — очерёдность определяет тяжесть ранения. Положите уважаемого «шевалье» на носилки, я осмотрю его, когда дойдёт очередь.
— Вы не расслышали? Приказ генерала Дэвиса! Немедленно!
— Я заметила любопытную закономерность, — Юкико повысила голос, потому что Меган едва не уронила зажим, — чем выше звание раненого, тем больше людей его сопровождает и тем громче они кричат. Рядовых, как правило, привозят молча и бросают у входа. Однако есть и хорошая новость: мой стол не умеет читать знаки различия. Шевалье подождёт своей очереди.
Руки её продолжали работать. Офицер оглянулся на своего адъютанта и бросил по-французски, понизив голос, но недостаточно:
— Эта маленькая японка за кого вообще себя принимает⁈
— За даймё клана Ишикава, если вам так важна родословная, и за Архимагистра, если вам важнее магический ранг. — ответила Юкико на безупречном парижском французском, не поднимая головы. — В любом случае я этой ночью спасла больше ваших солдат, чем генерал потерял за всю свою карьеру.
Сержант побагровел. Раненый лейтенант, лежавший на плащ-палатке с перевязанной головой и правой рукой на импровизированной шине, приподнялся на здоровом локте.
— Готье, — прохрипел он. — Заткнись и выйди.
— Но, мой лейтенант…
— Это приказ. Подожду. Ступай.
Готье стиснул зубы, развернулся на каблуках и вышел.
— Доктор Огима, — Ишикава кивнула на лейтенанта. — Осмотрите. Если перелом закрытый, вправляйте сами. Если открытый, ко мне.
— Закрытый, мадам, — Огима уже стоял на коленях рядом с носилками, ощупывая руку лейтенанта толстыми, удивительно аккуратными пальцами. — Лучевая кость, чистый перелом, смещения нет. Справлюсь.
Меган смотрела, как он накладывает шину, не отрывая глаз от его рук.
— Доктор Огима, — проговорила она вполголоса, — как вы это делаете? Без дара, без магии, просто руками…
— Мой наставник говорил, — Огима затянул узел на повязке одним точным движением, — шей красное с красным, жёлтое с жёлтым, белое с белым. Так наверняка будет хорошо. Двадцать лет практики, и сама научишься. Подай-ка лубок.
— Меган, на что вы смотрите? — Ишикава уже стояла у второго стола. — У нас тут юнец истекает кровью.
— Да, госпожа. Простите, госпожа.
* * *
Женщина-ополченка перестала дышать на двенадцатой минуте процедуры. Ишикава ощутила это через ладони раньше, чем Чой успел проверить пульс — поток энергии ушёл в пустоту, как вода в песок. Некрозаражение от укуса Трухляка зашло слишком далеко — к тому моменту, как женщину принесли, чёрные прожилки добрались до лимфоузлов, и оттуда энергия смерти ударила по всем органам разом. Шесть минут и три процента резерва ушли впустую.
Перед этим женщина ещё была в сознании, ещё говорила. Спросила не «выживу ли я?», а «меня сожгут?». Ишикава ответила «нет, вы поправитесь». Солгала. Знала, что лжёт.
Чой развёл руками. Меган отвернулась, и её затрясло всем телом, как при ознобе. Зажим в руке звякнул о край стола.
— Ксо! — выругалась Ишикава негромко по-японски. Потом ещё раз, сквозь зубы, яростнее. Ударила ладонью по столу. Звук был короткий и резкий, как выстрел.
Все замолчали. Огима поднял глаза от своего пациента. Бертран замер с тряпкой.
Секунда. Ишикава выпрямилась.
— Тело, — произнесла она тем же ровным голосом, которым диктовала студентам формулы. — Бертран, погребальная команда. Пятнадцать минут. Протокол. Следующий.
Меган дёрнулась, как от пощёчины. Краем глаза было видно, как девочка перевела взгляд с мёртвого лица ополченки на свои перчатки, мокрые от крови и сукровицы.
— Госпожа, — голос у Меган дрогнул. — Она ведь только что спрашивала, сожгут ли её…
— Меган.
— Да, госпожа?
— Если не сжечь, она встанет, — Ишикава поймала взгляд ученицы и держала его, пока та не кивнула. — И пойдёт убивать тех, кого мы вылечили и ещё нет. Вопросы?
Меган не ответила. Развернулась и вышла. Ишикава слышала, как за стеной её вырвало. Через минуту ученица вернулась, бледная, с мокрым лицом, вытирая рот рукавом.
— Простите, госпожа. Я готова.
— Хорошо, — сказала Ишикава.
И, секунду подумав, добавила:
— Блевать не стыдно. Стыдно ронять зажим во время операции. Зажим вы не уронили. Давайте следующего.
Огима хмыкнул, не отрываясь от работы.
* * *
Когда Чой, отработавший четыре процедуры, подошёл к ней и признался, что его резерв ниже десяти процентов, Ишикава забрала у него планшет и отправила спать, настояв на своём.
Следующий «красный» ждал на столе — обморожение третьей степени, обе ступни. Почерневшие пальцы выглядели как обугленное дерево, и Юкико на мгновение подумала о том, какая ирония: обморожение и обугливание на вид так схожи. Положив ладони на мёртвую ткань, она начала работать. На полпути резерв просел ниже сорока процентов, и мир качнулся, и пол поехал куда-то влево. Она оперлась плечом о край стеллажа, заменявшего здесь стену, и замерла так на секунду, может, на полторы. В ушах звенело.
Огима, зашивавший рану за соседним столом, покосился в её сторону.
— Мадам, — сказал он негромко, — если вам станет плохо, упадите, пожалуйста, назад, а не вперёд. Стерилизовать стол мне придётся заново, а спирта осталось на донышке.
— Спасибо за заботу, доктор, — Ишикава выпрямилась. — Я упаду после смены.
* * *
Мальчишку-подростка с отёком лёгких принесли
