Шайтан Иван 9 - Тен Эдуард

С дороги, из-за поворота, к нам приближались четверо всадников.

— Кажись, служивые, — прищурившись, сказал Савва. — По форме не разберу.

— Пограничная стража, — тихо пояснил я. — Петлицы зеленые.

Они подъехали осторожно, остановившись в десяти шагах. Впереди — молодой поручик с настороженным, уставшим лицом.

— Кто такие и что здесь произошло? — голос его был сух и полон подозрения.

— Александр Сергеевич Смирнов с сестрой. Следуем в Данциг.

— Ваши документы. — В его тоне была привычная власть. Я не стал торопиться.

— Может, вы сначала представитесь и спешитесь, поручик?

В этот момент из лесной чащи выехали Паша с Матвеем. Пограничники встрепенулись, и три ружья разом взметнулись в их сторону.

— Спокойно! — мой голос резко ударил по морозному воздуху. — Это мои люди. Подойдите ко мне, поручик.

Он медленно слез с лошади, но не сделал ни шага.

— Подойдите вы, господин Смирнов, и предъявите документы, — уже строго повторил он, не отводя взгляда.

Делать было нечего. Я подошел, глядя в его колючие, оценивающие глаза. Медленно расстегнул бекешу, достал из внутреннего кармана серебряный жетон в золотой оправе. Показал на ладони ровно настолько, чтобы он мог разглядеть вензель и рельеф двуглавого орла, и так же быстро убрал обратно.

Глаза поручика расширились. Секунду он смотрел на меня с немым изумлением и недоверием, затем вытянулся и резко приложил ладонь к виску.

— Поручик пограничной стражи Светлов. Следую с нарядом, проверяю посты. Услышали стрельбу.

— На нас напали. Все пятеро — здесь, — я кивнул в сторону тел.

— Ба! Да это ж пан Михайлик со товарищами! — воскликнул один из унтеров, склонившись над ближайшим трупом.

— Действительно, он, — мрачно подтвердил поручик, подойдя ближе. — Вот кто год дорогу держал в страхе. Несколько пропавших обозов, двое дворян, семья немецких колонистов… А вы, выходит, всю эту шайку разом прикончили, господин… э-э…?

— Смирнов, — повторил я. — Александр Сергеевич.

— Как прикажете отразить в рапорте? — спросил Светлов, и в его голосе теперь звучала не подозрительность, а почтительная деловитость.

— Так и отразите, поручик. Смирнов А. С. Я очень спешу.

— Конечно, не смею задерживать. Счастливого пути, господин Смирнов.

Я кивнул, развернулся и шагнул к карете.

— Трогай, — скомандовал я, захлопывая дверцу. Матвей щелкнул вожжами, и карета плавно тронулась с места, оставляя позади пограничников и темные пятна на белом снегу.

На прусской границе меня поджидала неожиданная проблема. Зачем, спрашивается, я взял с собой весь запас кукол из Юрьевского — три фарфоровые фигурки и двух пупсов? Упаковал их в крепкий ящик и для важности опломбировал сургуч своим графским перстнем-печаткой. Это и привлекло внимание прусского обер-лейтенанта. Офицер с бесстрастным, выутюженным лицом потребовал вскрыть короб.

— Герр обер-лейтенант, это невозможно. Не могли бы мы поговорить наедине? — почтительно, но настойчиво спросил я.

Офицер помедлил, оценивая меня холодным взглядом, затем коротко кивнул в сторону здания таможни. В его кабинете пахло деревянной мебелью, табаком и формальностью.

— Я вас слушаю, — произнес он, не предлагая сесть.

— Этот груз предназначен госпоже Леви. Он запечатан, и я не имею права нарушать печать без чрезвычайной на то причины.

— Считайте, что чрезвычайная причина — это мое желание, — отрезал он, бросив перчатки на стол.

Я на секунду замер, сбитый с толку его ледяным равнодушием. Видимо, нужен был иной подход.

— Полагаю, герр обер-лейтенант не знаком с именем госпожи Леви?

— Нет. И, признаться, не испытываю особого любопытства, — усмехнулся он презрительно.

— Тогда позволю себе проинформировать вас. Госпожа Леви — родная сестра генерала Александра Христофоровича Бенкендорфа, начальника Третьего отделения и шефа жандармов Российской империи. Если вы настаиваете на досмотре, будьте так добры оформить это официальным актом с указанием веских причин. Разумеется, копия акта будет направлена адресату.

Надменная маска на лице пограничника дрогнула. По едва уловимым изменениям в его взгляде — легкому сужению зрачков, едва заметной паузе в дыхании — я понял: имя Бенкендорфа ему известно, и перспектива бумажной волокиты с выходом на такой уровень его отнюдь не прельщает.

— И вы, герр Смирнов, лично уверены в содержимом ящика? — спросил он, уже без прежней безапелляционности.

— Абсолютно. Упаковывали его при мне. Там находятся пять кукол. Детские игрушки.

— Куклы? — его бровь поползла вверх от искреннего, хоть и сдержанного, удивления.

— Самые обыкновенные фарфоровые куклы, — кивнул я, будничным жестом достав из портмоне банкноту в пятьдесят талеров. Аккуратно положил их на край стола, ближе к нему, как бы случайно. — Для детей госпожи Леви.

Наступила тишина, в которой был слышен лишь тикающий маятник стенных часов. Офицер смотрел то на меня, то на деньги, взвешивая риск и выгоду. Мыслительный процесс, как я и надеялся, требовал ускорения. Недолго думая, он ловким движением ладони смахнул банкноты в ящик стола, достал чернильницу и с деловым видом принялся ставить подпись и штампы в наши дорожные документы.

— Приятного пути, герр Смирноф. Передайте моё почтение вашим… куклам. — усмехнулся он.

Наконец мы добрались до Данцига и остановились в гостинице.

— Что дальше, командир? — спросил Савва.

— Узнайте, есть ли в городе наше торговое представительство.

К вечеру Матвей доложил:

— Представительство есть — «Русский двор». Там склады и купцы наши собираются. Что дальше делать — не знаю, командир.

— Отлично. Едем.

Представительство располагалось рядом с портом. Запах моря здесь был гуще, резче — солёный ветер смешивался с духом водорослей и неслышным, но упрямым шлейфом протухшей рыбы. Широкие ворота были закрыты. На громкий стук Саввы из-за стены раздался хриплый, недовольный голос:

— Чего колотишь? По голове себе постучи!

Калитка приоткрылась, и в проёме возник детина внушительных габаритов.

— Открывай ворота и позови начальника, — бросил Савва.

— Завтра с утра приходи, — невозмутимо ответил страж. — Тогда и начальник будет.

— Любезный, делай, что тебе говорят, и быстро, — прошипел Савва, уставившись ему в глаза. — А то глаз на жопу натяну — моргать заставлю.

Бугай опешил от такого напора, отступил на шаг и пробурчал:

— Счас… доложу.

Калитка захлопнулась. Вернувшись через несколько минут, он был хмур и недоволен:

— Заходите кто главный.

Я в сопровождении Паши вошёл в небольшое кирпичное здание. В кабинете за столом сидел купчина лет сорока, в добротном кафтане, шёлковой жилетке, с золотой цепочкой часов на округлом животе. Быстро окинув меня оценивающим взглядом, он уже собрался что-то сказать — видимо, не слишком приветливое, но, встретившись со мной глазами, резко передумал.

— Чего изволите?

Я подошёл ближе, не отрывая от него взгляда, медленно достал серебряный жетон и показал ему.

— Знаешь, что это?

Купец побледнел, невольно привстал. Предмет был ему хорошо знаком. Он замер на мгновение, потом сглотнул и не в силах что-либо произнести

— Кто таков?

— К…купец первой гильдии Шульгин Евлампий.

— Я — Смирнов Александр Сергеевич. Запомнил, Шульгин?

Он кивнул, будто шею свело.

— Успокойся, не по твою душу пришли. Нужна услуга. Срочно найти судно, идущее в Гавр. Со мной — четверо. Карета, лошади и часть вещей останутся здесь. Принимаешь на хранение.

— Будет исполнено, господин Смирнов, в лучшем виде, — Шульгин заметно расслабился, осознав, что опасность миновала. — Где вас найти?

— Я в гостинице. Билеты — за мой счёт. Тороплюсь.

— Всё устроим со всем тщанием.

Купец проводил меня до выхода, суетливо кланяясь.

Оставалось ждать. Решил привести себя в порядок. В такую слякоть по городу слоняться не хотелось — лучше выспаться на чистой постели.