Соната Ужа - Ника Дмитриевна Ракитина
Нель завел глаза наверх, где в голубом, не успевшем вылинять за лето небе плыли пушистые кролики облаков и качались лапы кривых аулейских сосен. Они тут всегда разлапистые, кривые — из-за ветра, дующего с моря.
— Чья была дурацкая идея? Твоя? — спросил он Юргена.
— Не такая уж дурацкая. И нет, не моя. Я до самого конца не знал бы, так и думал, что эти охламоны поехали свориться с Гражиной за наследство.
— Не повезло тебе с сестрой...
Князь пожал плечами. Обхватил пальцами глухо звякнувший пояс.
— Он сейчас заснет. Пойдем? — Рошаль поднялся.
— Стоять! — рявкнул Юрген. — Еще и лгуны. Если б я силой не выдрал письмо у сенешаля... А арье Ауле я за ее истерику...
— Майка?!
Нель попытался приподняться на локтях, не смог и упал обратно, скрежеща зубами.
— Так ты никогда не выздоровеешь! Позвать арью, чтобы додавила, пав тебе на грудь? — сладко-сладко спросил Анри.
— Она наказана, — передернул плечами Витольд и отошел.
Лекарь повернулся к Юргену:
— Ты со своей раной в столице был бы бесполезен.
— Это не повод мне врать!
— С какой раной? — спросил барон слабым голосом. — Зажить должна была уже.
— На коне слишком бодро по окрестностям гонял! — отозвался Рошаль саркастически.
Юрген приподнял одежду, показывая нежный розовый шрам.
— Ого! — вздернул брови ренкорец. — И кто у нас такой умелый?
— Она. Агле, подойди! — позвал князь. — За мной охотилась химера, сдвоенный призрак Михалины и... еще одной женщины.
— Любят тебя дамы. Хмы, — фыркнул Рошаль. Ведьме стало не по себе. Человек напротив нее властью наделен не был. И при этом, казалось, видел ее до самого дна. Даже глубже Гражины. Агле потупилась.
— Вот пускай красавца и помоет, лекарка. Я так понимаю, Майка не будет допущена к телу.
Нель заскрипел зубами.
— Майка... Как она? Ее не...
Ведьма чувствовала: слова заставляют давиться, застревают в горле, как плохо пропеченное тесто.
Юрген ссутулился.
— Ее не. Она девушкой была, когда к Витольду в дом прибежала. Обивала пороги. А потом по дороге в замок ходила за мной. Все. Агле?
Она поставила таз с теплой водой рядом с раненным. Обмакнула ветошь. Встретилась с аром Берешем глазами. И поняла — сейчас узнает! Спрятала дрожащие руки за спину. Свет заструился вокруг Агле хрустальными змеями, слепя ему глаза. Не помогло.
— Ты… Я тебя раньше видел?
Она не стала врать:
— Видел. В Тверже.
Юрген с Рошалем на мгновение замерли, переживая известие. Рошаль крепко взял девушку за руку:
— Погоди. Только не говори, что у тебя в Тверже служит брат.
— Злодей, — подсказал Нель. Князь яростно зыркнул на него.
— Нет, меня взяли… на нехорошем.
Она знала: не стоит плакать, не следует выкручиваться или убегать. Пожалуй, это был лучший способ остаться вне подозрений, и мужчины это понимали тоже. А ведьма вспоминала, как Нель лежал на брусчатке, и вокруг головы рассыпались светлые волосы. Береш покраснел и сдался:
— Оставьте ее в покое. Она одна... проявила ко мне сочувствие.
— Мой… опекун… он развлекался, топтал руки заключенным, что высовывали их из ям, прося хлеба. А меня выпустил ненадолго, все равно со двора не сбежать, — она посмотрела Нелю прямо в глаза.
— А ты сбежала. Как? — вмешался Рошаль.
— Я умею превращаться в лису.
Лекарь развернул ее к себе:
— Докажи.
—- Мне для этого надо быть голой.
— Анри, прекрати! Я ее достаточно допрашивал.
Законник положил руку Юргену на плечо:
— А я — нет. Не так уж сложно, получив задание от Синедриона, явиться сюда, втереться к Майке в доверие. Зная, что ты слаб и ранен, скормить глупышке сказку о привидении, проникнуть в замок…
— Я жив, как видишь! — прорычал князь. — И здоров. Химера была. Слуги ее видели. Можешь после допросить их.
Рошаль возвел очи горе: как трудно иметь дело с сумасшедшими! Ведьма стояла ни жива ни мертва, ни слова не говоря в свое оправдание.
— А если к Гнату уже долетел голубь с письмом, что ты жив?
— Так и лешак с ним!
— Я разденусь, — сказала Агле. Потерла оставшиеся от хватки законника синяки на предплечье. Они болели. Отвернулась к мужчинам спиной и выскользнула из платья.
Береш с Рошалем пялились во все глаза. Кажется, щадя чувства девушки, отвернулся только Юрген.
А она так хотела, чтобы он увидел! Не обезображенное ожогами лицо! А ту естественную красоту, которой не найти у благородных дам: плотная, но не толстая, гибкая. Позвонки проступают вдоль спины, крылышками торчат лопатки... А прочие едва успели рассмотреть все это, как на платье вместо девушки оказалась рыжая, с подпалинами, лисичка.
Рошаль потянулся к ней, проверяя, не обман ли зрения. Лисичка тявкнула и цапнула его за кисть. Агле оборотилась мгновенно, оделась и кинулась к адвокату с извинениями и бинтами. Юрген расхохотался:
— «И сказал им: доколе не увижу на руках ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра его, не поверю...»
Анри выдернул у ведьмы руку:
— Это не объясняет, почему она вот так бежала-бежала, и прямиком в Ауле. И где одежду раздобыла, если была голая.
Он приподнял голову Агле за подбородок, заглядывая в глаза. Ведьма выдержала взгляд.
— Я к тетке бежала. Только ее убили уже. А домик из суеверия не тронули. Ее призрак там остался, можете спросить.
— Было такое, — опять подошел на шум граф Ауле и Рушенец. — Один из дурней-весняков, заморив корову, подговорил дружков поквитаться со знахаркой как с ведьмой. Те сомневались и устроили проверку, связав несчастную и кинув в озеро. Потонет — значит, не ведьма. Весняки были пойманы на горячем и биты батогами, получив вразумление, что дознание по ведьмам имеет право вести исключительно Синедрион. Но знахарке-то уже все равно. Она утонула. Прости, — покосился он на Агле.
Вроде князь — а извиняется!..
Рошаль потряс воздетыми руками: укушенной и
