Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева
Впрочем, минут через десять я понимаю, что первое впечатление оказалось обманчивым. На втором амулете многие потеют, кряхтят, бледнеют. Кто-то жадно пьет воду из пластиковой канистры, стоящей прямо на полу возле входа. У одной девочки кровь идет носом.
Работают при этом не все. Пятерка Карлоса с комфортом разместилась в углу, на сдвинутых партах. К ним подсели три девчонки — Аглаи среди них нет, это отчего-то радует. Угловая тусовка даже не притворяется, будто что-то делает. Мося небрежно бросает горсть белых камешков на пол — и пяток ребят кидаются их собирать.
Что там Карлос втирал мне в душевой? «Не отдашь завтра — затикает счетчик, понял? Плюс один амулет в день». Видать, многие тут на счетчике у его банды.
Двое охранников приносят футуристичный гаджет со сглаженными линиями и сенсорным интерфейсом размером со средний ноутбук — в обшарпанной мастерской этот хайтек смотрится неуместно. Как и планшеты для зарядки кулонов. И навороченные зеркальные очки на охранниках, и обруч с монокулярами на башке у Шнифта.
— Значит, так, Строганов, — Шнифт пытается звучать начальственно. — Негатор разблокируется только на время работы, по’эл? Любое колебание эфира, не направленное на зарядку артефактов, включает подавление магии по всему помещению. Автоматически. Сорвешь смену — месяц из карцера не выйдешь, по’эл меня?
Не особо я его по’эл, но киваю. Интересно же, что произойдет.
Охранник прикладывает мою руку с браслетом к гаджету и что-то на нем переключает.
Сначала это неосязаемо, как мысль, которую не можешь поймать. Потом — щекотка на кончиках пальцев, легкая, едва заметная, будто касание бабочки. И воздух в комнате перестает быть пустотой. Ощущаю его плотность, температуру, колебания, малейшее движение. Он становится продолжением моего тела, дополнительной конечностью, новым способом воспринимать мир и влиять на него. В голове всплывают строки старой песенки:
Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя.
Ветер дует туда, куда прикажет тот, верит в себя!
Теперь унылая тюрячка, гопники, сумасбродное начальство — все делается неважным. Я — маг воздуха! Я получил эту роль, мне выпал счастливый билет!
— Силу использовать только для зарядки амулетов, по’эл? — нервозно повторяет Шнифт.
Киваю и беру у него два белых камня. Не настолько я в эйфории, чтоб начинать бессмысленный бунт, а попробовать в деле новую силу хочется до дрожи.
Амулет интуитивно понятным образом вставляется в устройство на свободном столе. Помогая себе пальцами, направляю в него энергию. Это несложно, но требует аккуратности — вроде как когда переливаешь бензин из канистры в бутылку. Камешек быстро наливается красным.
Сколько здесь норматив, два амулета? Беру второй, вставляю в устройство, плещу силу — и хватаюсь за стол из-за резкого приступа головокружения. Не рассчитал! Только что казалось — могу десяток таких камешков окрасить и не вспотеть, а на самом деле уже второй туговато идет.
— Подыши. Не поможет — воды выпей, — тихо советует Степка. Сам он из серого успел стать цвета лежалой пыли. Спрашиваю:
— А ты который амулет заряжаешь?
— Четвертый, — вздыхает гоблин. — Даст Илюватор, сегодня откуплюсь от Вставших на путь.
Фига себе пафосное название у обычной банды гопников!
— Почему ты вообще на них пашешь?
Гоблин грустно шевелит ушами:
— Бледный спалил, когда мы… то есть когда я штуку одну вскрыть пытался. Чуткий, эльфяра-на… Рассказал Карлосу. Карлос порешил — или они меня сдают начальству и тогда неделя карцера, или я им десять амулетов заряжаю.
— Хм. А начальство в курсе вообще, что у вас тут такие взаимозачеты? Самого Карлоса за это не вздрючат? И вообще, что значит «начальство», — кошусь на Шнифта, — вот он, например, кто вообще?
— Шнифт? Да он просто «старший мастер производственного цеха», — машет гоблин. — Мелкая сошка, забей. Он сам вообще ссыльный, как и Шайба… ну гном, который помощник его! Шнифту вообще похрен, кто работает и сколько, ему главное, чтобы мы урок делали, и еще сверх урока… То что сверх — он налево гонит. Ну и вот, Вставшие ему обеспечивают, сколько потребуется.
— За счет других, ясно. Ну, а… более высокое начальство? — вспоминаю Федора Дормидонтовича в дорогом мундире.
— Ой, да тут все повязаны, — шепчет Степка, — Строгач, чо ты как маленький! В натуре не в курсе, как в вашей колонии все устроено? Или ты, пока сам не присел, не интересовался?
Я опять говорящим жестом потираю бритую голову, и гоблин хмыкает:
— Хотя если ты даже забыл, где она находится… И по какой статье срок мотаешь… Или ты не случайно об этом забыл, Строгач, а?
Загадочно хмыкаю:
— Узнаешь. — Кошусь на Карлоса сотоварищи. — Давай, дальше рассказывай. С левым сбытом ясно. А «Вставшие» — это кто? На какой такой путь?
— Понятно, какой! На «путь исправления», ска! Отличники!
— Хорошо учатся? — прямо сейчас эта шобла очень похожа на двоечников-хулиганов с камчатки, точно не на отличников.
Степка глядит на меня, как на дебила.
— Учатся тоже нормально, — гоблин кивает на мой браслет, а по своему стучит грязным ногтем. — Рейтинг у них высокий, понял? У тебя сейчас должен быть на нуле… или немного ниже. Точно мы не знаем. Но он у тебя желтый, как у меня. У всей массы! У отрезков он красный. А у Вставших — у этих зеленый рейтинг! Поэтому им повсюду поблажки.
Действительно, на браслетах моем и Степином горят одинаковые огоньки — желтые. Но вопросов у меня больше, чем ответов! «Масса»? «Отрезки»?
— А…
Нервозный Бледный, который поминутно шарит глазами по цеху, ловит наши взгляды. С вызовом поднимает бровь.
Степка тут же снова склоняется над амулетом. Я тоже приступаю к своему второму — в этот раз осторожно, без рывков, тонкой струйкой направляю силу в камень. Процесс занимает минут десять — и вот передо мной лежат два ярко-красных камушка. Чувствую себя выложившимся, и это скорее приятное ощущение.
А вот у ребят вокруг дела по-разному. Кто-то жадно хлещет воду, кровь носом идет уже у троих, одна из девочек плачет.
Ко мне вразвалочку подходит здоровенный орк… Гундрук, кажется. Тянет граблю к моим камням. Сбрасываю оцепенение и сжимаю их в кулаке.
Что мое — мое!
— Сдурел? — обижается Гундрук. — Торчишь нам четыре амулета, забыл? Сейчас можешь два отдать, мы сегодня добрые. Два — завтра, плюс один сверху, — Гундрук жизнерадостно ржет, — Два
