Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева
Лицо Дормидонтыча становится нежным и мечтательным — так выглядят люди, которые быстро подсчитывают в уме деньги.
Я с самого начала знал, что воспитанники все равно будут перерабатывать. Носовые кровотечения на сменах никуда не денутся. По существу, примитивный феодализм заменится примитивным же капитализмом. Но изменится одно: появится связь между приложенными усилиями и их результатом. Воспитанники получат шанс разучиться быть беспомощными.
— Я про другое спрашивал, — почти миролюбиво поясняет Дормидонтыч. — Лично ты, Строганов, чего добиваешься?
Это уже не риторический вопрос, и задан он без издевки. Отвечаю серьезно:
— Соблюдения фамильного девиза. Все должно иметь свою цену.
На выходе из мастерской ловлю на себе тяжелый взгляд Никиты Бугрова. Отрезки плотной группой стоят у него за спиной. Их, по ходу, больше, чем я полагал. Кажется, у меня теперь новый источник проблем.
Ничего, разберемся.
* * *
Сегодня я отменил свои самопровозглашенные факультативные занятия — Усольцев, как и обещал, прислал выдержки из уголовного дела Егора. Быстро понимаю, что Андрюха не соврал: развалить обвинение будет непросто, дело расследовалось весьма тщательно. Само по себе преступление никаких сомнений не вызывало — камера в кабинете засняла ссору, а эфирные слепки однозначно свидетельствовали, что заклинание, вырвавшее воздух из легких Александера фон Бахмана, было сотворено Егором Строгановым и никем иным. Ульяна давать показания против подопечного отказалась, но это по существу ни на что не повлияло.
Пара десятков экспертиз разного уровня — от уездного доктора до московских профессоров — исследовали возможное внешнее воздействие, которое могло подтолкнуть Егора к преступлению. Были проверены гипотезы о химическом отравлении, веществах, воздействующих на психику и различных видах магического вмешательства; не подтвердилась ни одна. Что бы ни толкнуло Егора на убийство — этот импульс определенно шел изнутри.
Другой консилиум установил, что Егор отдавал себе отчет в последствиях своих действий. То есть осознавал, что схлопывание легких человека приведет к его немедленной смерти. Тут оспаривать нечего — Егор был своеобразным юношей, но определенно не дураком, мыслил ясно и трезво.
Сам Егор утверждал, что момента убийства не помнит — что, по мнению психиатров, для аффекта достаточно типично.
Вот только я же помню, что в момент атаки он не думал ни о чем, действовал словно робот, которому отдали команду. Мыслей об ответе на зло насилием у него не возникало — не только в отношении этого пижона Александера, вообще никогда, ни в чей адрес; его сознание просто в эту сторону не работало. Значит, чего-то все эти многочисленные экспертизы не учли, что-то было пропущено. Нужно раскапывать жизнь Егора и искать, кто имел мотив и возможность навязать больному мальчику собственную волю…
В класс для самостоятельных занятий вваливается охранник и кладет на стол бандероль размером с мою ладонь:
— Строганов, посылка тебе.
Первая весточка из дома. Разворачиваю обертку. Внутри плотный, почти как древесина, сдержанно-рубиновый пласт пастилы. Втягиваю запах и вспоминаю состав — брусника, калина, черемуха. Никакого сахара — только мед для связки.
…Ульяна готовила пастилу сама — отбирала ягоды, томила их в русской печи, чтобы ушла лишняя влага, а потом долго мяла в глубоком корыте. В ее родной семье, благородной, но совсем небогатой, ничего зазорного не видели в том, чтобы работать руками. Ульяна сохранила эти привычки, даже став распорядительницей состояния Строгановых.
Отделяю от пласта ломтик — пастила чуть тянется на изломе. Отдает дымком, прелыми листьями и морозной рябиной. Вкус — суровый, настоящий: сначала бьёт по кислинке, а уже потом приходит медовое послевкусие, согревающее изнутри. Егор любил эту пастилу — как все, что Ульяна для него делала. Вечно разочарованных в нем родителей он боялся, сверстников дичился, и юная тетка, добрая и смешливая, была для него единственным человеком, с которым он чувствовал себя в безопасности.
Под пастилой — написанное от руки письмо:
'Милый Егорка! Каждый день молюсь и плачу о тебе. Если и в обычной школе тебе приходилось несладко, то как-то ты приживешься в колонии для преступников? Но Человек Иисус милостив, а рвачи Бельские не всесильны. Надеюсь, теперь мы сможем противостоять их омерзительным козням. Егорушка, у меня появился добрый и благородный друг, который обещает нас с тобой защитить. Большего в письме сообщить не могу — кроме того, что, даст Бог, получится устроить тебе на Рождество поездку домой. Вволю наобнимаемся, и тогда я все-все тебе расскажу.
Прошу тебя, не ходи без шапки на улицу и, что бы ни происходило, береги сон, от бессонных ночей ты становишься совсем плох. Сбереги себя ради меня, потому что я с ума схожу от тоски и тревоги.
Твоя тетка Ульяна'
Из обрывков воспоминаний Егора воссоздаю лицо Ульяны. Гордой холодной красоты старшей сестры ей не перепало, но она милая, оживленная, с хорошей светлой улыбкой. Сколько Ульяне сейчас — двадцать три года? Что там еще за «добрый и благородный друг» нарисовался? Трудно ли обвести вокруг пальца наивную, выросшую в глубинке девушку? Ульяна как могла защищала своего больного племянника, а сейчас, кажется, сама нуждается в защите. Значит, у меня есть дела не только в колонии…
Из коридора доносится шорох. Входит Аглая, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Можно к тебе? — спрашивает эльфийка с необычной для нее вкрадчивостью.
Как будто это мои личные покои, а не общий класс для самостоятельных занятий! У девчонок своего нет, их корпус маленький, поэтому сюда они приходят вполне официально.
— Конечно! Позаниматься хочешь? Тебе, может, помочь с математикой или с физикой?
Сам ощущаю в своем голосе преувеличенное какое-то дружелюбие. Честно говоря, не знаю, как относиться к Аглае после того, что произошло в той кладовке. Немцов, допустим, простил ее, но ведь он здесь — учитель. Учителя вообще не имеют права обижаться на учеников, это другого плана отношения. А я-то вроде бы Аглаин ровесник, хотя на самом деле старше… Не знаю, в общем, как с ней дальше общаться. Поначалу она мне нравилась, казалось, у нас есть точки соприкосновения — но потом ее перекинуло в дичь… У девушки явно проблемы, и если мы сблизимся, хотя бы даже просто как друзья, эти проблемы отчасти станут моими. А оно мне надо? Чего-чего, а проблем мне собственных хватает.
Черт возьми, эта красотка свой дом сожгла. Судя по ее статье, никто всерьез не пострадал, но я даже не знаю — она что-то для этого сделала или случайно повезло?
— Нет, я не уроками заниматься пришла, — говорит Аглая и садится не на один из стульев,
