Кому много дано. Книга 1 - Яна Каляева
— Выглядишь неважно, — говорю вместо приветствия.
Данила невесело усмехается и отбрасывает с лица копну спутанных волос. Стоять ему, кажется, тяжело — он сползает по стене душевой кабины, пока не опускается на пол.
— Послушай, ты ведь и сам уже понимаешь, что не получится вечно прятаться в стенах.
Тормоз безразлично пожимает плечами и отмалчивается. И зачем он, спрашивается, будил меня? Чтобы интересно молчать?
— Сюда приехал человек, которому я имею основания доверять. Он увозит Альку Маркова… помнишь Альку? Инициировался второй ступенью недавно. Как ты. Раз этот парень забирает одного мага второй ступени — увезет и второго. Смекаешь?
— Н-не верю я твоему человеку, — голос Данилы хриплый, словно заржавевший.
— Напрасно. Он точно опричник. Поручик по званию, но судя по тому, как все тут перед ним стелятся — из непростого ведомства. Не бандит, не мутный какой-то тип. И он не похитить вас собирается, а принять на государственную службу.
— Так это же еще х-хуже… Бандита хоть в Дверь можно вытолкать, как того… как там его…
Данила заходится в кашле. Не дело, что я смотрю на парня сверху вниз. Сажусь на бортик мойки для ног напротив него, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Ну а варианты у тебя какие, Данила? Тебе к врачу надо, у тебя, может, воспаление легких уже. Теплее не будет… зима близится. Да и в целом — ты же дичаешь. Разумным следует жить среди разумных, так мы устроены. А тут только йар-хасут шляются. Разве ты с ними ладишь? Чудо, что они тебя до сих пор на запчасти не разобрали.
— Они меня… не замечают. Сначала показывали всякое, пытались на эмоции развести, а потом п-плюнули — не осталось у меня вкусных для них эмоций, вообще нихрена не осталось. Разговаривают при мне прямо, как будто меня нет.
— О чем разговаривают?
— Радуются, что вы подарки их п-принимаете. Значит, придется отдариваться, хотите т-того или нет.
Киваю. Что-то в таком роде я подозревал. Старожилы говорят, богатая выдалась осень в аномалии — дождь из гусениц, яйца лезвоящеров… И всё на халяву! «Кому много дадено — ну просто много дадено» — такова логика администрации, поставленной Бельскими; проще говоря, «дают — бери». Кажется, колонию ждут интересные времена… Ну да это потом.
— Так что не поеду я н-никуда, — шелестит Данила. — Ни с хорошим человеком, ни с плохим… В стену ушел — в стене и останусь.
Пересаживаюсь на холодный пол, покрытый щербатой плиткой. Копирую позу Данилы — руки безвольно свисают с коленей, кисти расслаблены.
— Понимаю тебя, братан. Знал бы ты, как достало это все… Администрация тупорылая, воспитанники — кто буйный, а кто сдался и лапки поднял. Йар-хасут эти еще — кручу-верчу, обмануть хочу. Сыт я по горло, до подбородка. В стену уйти — как… подводная лодка. Чтоб не могли запеленговать. Забери меня к себе в стену, а?
Данила впервые смотрит прямо на меня. Ну еще бы, он ожидал, что я стану его уговаривать — для того и пришел, осознавая это или нет.
— Да так себе оно там, в стене, — говорит он наконец. — Не д-для… живых.
— Ты думаешь?
— Не знаю…
— Вот и я не знаю. Потому что, по-твоему, как оно все работает? Хочешь что-то из себя представлять — надо вливаться в систему, только так можно повлиять хоть на что-нибудь. — Смотри-ка, Андрюха как на меня повлиял, его фразами говорю. — Вот только в системе, какую ты ни возьми… много паскудного в них, в этих системах.
— Да уж.
Немного молчим.
— Я ведь хотел тут все изменить, Данила. Чтобы банда Карлоса, или другая вместо нее, остальных не чморила почем зря. Чтобы в мастерской все урок свой работали, а всё, что сверх — по свободному выбору и за дополнительные плюшки. Чтобы в отрезки только за беспредел вылетали, а не потому, что с лизоблюдами не скорешились. Чтобы инициировавшихся налево не продавали. Чтоб учеба была нормальная, а не эта… игра в имитацию. Только… стоит ли оно того, Данила?
— А ч-чего же не стоит-то?
— А того, что сама система — актив, масса, отрезки — она останется. Тут ничего лучше придумать нельзя. И преступления у каждого за душой — они останутся. Все это паскудство в людях, в смысле в разумных — никуда не денется. Так стоит ли стараться, а? Всё имеет свою цену, и на хрена мне ее платить? Может, лучше и правда в стену, и гори оно все огнем, а?
Я, конечно, комедию для Данилы ломаю… ну почти. Притворяться несложно — не то чтобы таких мыслей у меня на самом деле не возникало.
— Не знаю, Егор, — неуверенно говорит наш добровольный изгнанник. — Наверное, всё-таки стоит п-пробовать. Даже если не получается ничего. Всё равно это лучше, чем даже не п-пытаться. Разумные стоят т-того, чтобы за них бороться.
Улыбаюсь, встаю на ноги, протягиваю Даниле руку.
— Я попытаюсь. Только и ты попытайся, лады? В конце концов, стены везде есть, уйти всегда успеется. В тебе разумные тоже нуждаются. И они, наверное, стоят того, чтобы за них бороться.
* * *
Вектра утирает рукавом слезы и обнимает Данилу — умытого, подлеченного, переодетого в новую, не нашего образца полевую форму, с собранными в хвост патлами.
Вот как, спрашивается? Они же оба в браслетах, с Данилы эту штуку не сняли пока, Усольцев бумаги какие-то не дооформил — сейчас заканчивает.
Степка ревниво зыркает на Данилу: ну-ну. Дон Жуан носатый, герой сразу двух френдзон.
Немцов закатывает глаза:
— Будем считать, что я этого не видел. Но, Вектра, еще раз замечу махинации с браслетом — оштрафую на десять баллов. Ведь этот контур ради вашей же, девушек в смысле, безопасности установлен…
Из холла доносятся оживленные голоса и смех. Собираюсь пройти туда, но Данила придерживает меня за рукав:
— П-погоди, Строгач, покажу тебе кой-чего…
Уходим недалеко — в ту самую кладовку, где отрезки разбирались с Немцовым. Приятных воспоминаний мало… но, в конце концов, место как место. И ничего тут не изменилось. Забитые ветхими швабрами и ведрами полки все так же прогибаются под тяжестью хлама. В углу, на запыленном цементном полу, ржавеет гора полупустых банок из-под краски. Пахнет затхлой сыростью. Спрашиваю Данилу:
— На что тут любоваться?
— Присмотрись, — паренек явно нервничает. — Ну, у
