Второй шанс для Алой Пиявки - Айра Мэйрвелл

Я так увлеклась, что не заметила, как сгустились сумерки. Мои поиски прервал вежливый стук в дверь.

— Госпожа, — раздался снаружи голос одного из слуг, — Первый канцлер желает видеть вас в своем кабинете.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. Отец. Ли Ган. Главный виновник моей будущей казни.

Я спрятала несколько свитков с картами и основами культивации в широкие рукава своего платья. Привела себя в порядок, разгладив складки на шелке, и глубоко вздохнула. «Спокойно, Алиса. Ты — его дочь. Капризная, глупая, но дочь. Он не ожидает от тебя ничего, кроме подчинения. Используй это».

Кабинет отца разительно отличался от остальной части резиденции. Никакой показной роскоши. Только функциональность и давящая мощь. Огромный стол из черного дерева, стеллажи с юридическими кодексами и военными трактатами. В воздухе витал запах дорогого табака и власти.

Сам Ли Ган стоял у окна, спиной ко мне. Высокий, худой, в строгом темно-синем ханьфу. Даже со спины он излучал ауру хищника.

— Отец, вы звали меня, — произнесла я, сделав идеальный, выверенный книксен. Спасибо остаточным воспоминаниям Лиюэ.

Он медленно обернулся. Его лицо было словно высечено из камня. Узкие, умные глаза, тонкие губы, идеально ухоженная борода с едва заметной проседью. Он оглядел меня с головы до ног, и мне показалось, что этот взгляд проникает под кожу, считывая все мои мысли.

— Лин больше не служит тебе, — это был не вопрос, а констатация факта.

— Ее болтливость стала угрозой для репутации нашего дома, — ответила я спокойно, глядя ему прямо в глаза. Я знала, что отводить взгляд — признак слабости. — Она слишком много знала и слишком много говорила. Такие слуги — обуза, а не помощь.

Он чуть приподнял бровь. Удивлен. Хороший знак.

— Она была верна мне, — медленно произнес он, проверяя мою реакцию.

— Она была верна вам, отец. Но служила мне. Ее преданность была разделена, а значит — ненадежна. Мне нужны люди, которые преданы только мне и, через меня, всему нашему клану.

Это было рискованно.

Ли Ган молчал несколько долгих секунд, изучая меня. Затем уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки.

— Ты повзрослела. Вчерашний… инцидент пошел тебе на пользу.

Инцидент. Так они назвали то, что Лиюэ в припадке ярости ударилась головой о колонну и отключилась на несколько часов. В тот момент ее душа, видимо, покинула тело, а на ее месте появилась моя.

— Боль учит лучше, чем ласка, отец, — ответила я уклончиво.

— Хорошо сказано, — он кивнул и подошел к столу. — Наследный принц сегодня устраивает вечернюю прогулку на лодках по озеру. Тебя пригласили.

Вот оно. Ли Ган проверял меня. Он ждал, что я начну капризничать, требовать новое платье, злиться, что приглашение пришло так поздно.

Я опустила ресницы, изображая девичью застенчивость, смешанную с обидой.

— Боюсь, мое вчерашнее недомогание не позволит мне присутствовать, отец. Голова все еще кружится. Будет невежливо появиться перед Его Высочеством в таком виде. Я бы не хотела снова опозорить имя нашего клана своей слабостью.

Отец снова удивленно посмотрел на меня. Вместо истерики — разумный довод. Вместо эгоизма — забота о репутации.

— Пожалуй, ты права, — медленно сказал он, явно просчитывая в уме новую тактику. Его послушная, предсказуемая кукла вдруг начала говорить и думать самостоятельно. — Хорошо. Отдыхай. Но к Празднику цветения пионов ты должна быть в полном порядке. Императорский двор будет там в полном составе.

— Я не подведу вас, отец.

Я снова поклонилась и вышла из кабинета, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину. Напряжение отпустило только тогда, когда я вернулась в свои покои. Ноги подкашивались. Я опустилась в кресло, и Сяоту тут же подбежала ко мне с чашкой чая.

Я выжила, прошла первый тест. И я не просто выжила, а заинтриговала его. Показала ему, что могу быть не только красивым приложением к титулу. Это было опасно, но необходимо. Чтобы он ослабил поводок, он должен был увидеть во мне не вещь, а актив.

Вечером, когда весь дом затих, я заперла двери и достала из рукава свиток с основами культивации. Расстелив его на полу при свете единственной свечи, я села, скрестив ноги, как было указано на рисунке. Закрыла глаза.

«Следуй за дыханием…»

Я пыталась сосредоточиться, но мысли разбегались. Разговор с отцом, воспоминания о казни, страх… Я сделала несколько глубоких вдохов, как учил меня инструктор по йоге в прошлой жизни. Вдох. Выдох. Я представила, как энергия вместе с воздухом проникает в мое тело.

И вдруг я почувствовала слабое, едва уловимое тепло внизу живота. Как тлеющий уголек. Это было оно. Нижний даньтянь. Энергетический центр.

Значит, это тело не было пустым. В нем была искра. Потенциал.

Я вцепилась в это ощущение, как утопающий за соломинку. Это было мое оружие. Мой секрет. То, о чем не знал ни мой отец, ни генерал, ни император. Они видели лишь красивую, избалованную аристократку. Они не видели огня, который я только что нащупала внутри.

Я буду раздувать этот огонь. День за днем, ночь за ночью. Я стану сильной. Достаточно сильной, чтобы суметь противостоять всем врагам, и выжить.

Глава 3

Ночи превратились в мое тайное поле битвы. Днем я была Леди Лиюэ, дочь канцлера, заново изучающая свой дом, свои обязанности и свое окружение. Я часами просиживала в библиотеке, поглощая историю этого мира, которая оказалась куда сложнее и многограннее, чем было описано в веб-романе. Я изучала этикет, чтобы мои манеры были безупречны, а не просто скопированы из поверхностных воспоминаний прошлой владелицы тела. Я заставляла Сяоту — которая из забитого мышонка на глазах превращалась в моего преданного адъютанта — рассказывать мне обо всех слугах, их семьях, их долгах и их обидах. Информация — это оружие, и я собирала свой арсенал.

Но когда павильон Алой Магнолии погружался в тишину, начиналась настоящая работа. Заперев двери, я садилась на пол и пыталась снова и снова поймать то хрупкое ощущение тепла внизу живота. Первые несколько ночей были сплошным разочарованием. Я засыпала в неудобной позе, просыпалась с затекшими ногами, злая и разбитая. Мысли разбегались, не давая сосредоточиться. Страх быть раскрытой, страх перед отцом, страх перед казнью — все это создавало ментальный шум, который глушил тонкую мелодию Ци.

На четвертую