Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву
Закончив осмотр, он предложил ее мастеру фехтования, который просто покачал головой, показывая отсутствие интереса.
— Как только ты подержишь в руках настоящий Масамунэ, — объяснил он, — все остальные мечи кажутся одинаковыми.
И одинокий воин вернул его Цуки, которая сидела на траве рядом с ним. Она благоговейно вложила меч обратно в оби[16], но из-за отсутствия ножен завязала его с осторожностью. Когда меч снова оказался у нее на бедре, лучница, казалось, не знала, что делать со своей левой рукой.
— Ты можешь сдвинуть его изгиб вниз, — сказал Ронин с улыбкой. — Так ты не порежешься.
— Разве это… этично? — спросила она.
— Не совсем, — ответил одинокий воин. — И я не думаю, что кому-то здесь было бы до этого дело. Раньше люди носили их именно так, понимаешь?
— Неужели? — спросил Микиносукэ, набивая рот жареной рыбой. Он перевел взгляд на своего учителя, ожидая подтверждения.
— Это правда, — ответил Мусаси Миямото, проглотив кусочек той же рыбы. Перед заходом солнца Цуки подстрелила трех рыб в близлежащей реке, и последняя была достаточно большой, чтобы учитель и ученик могли разделить ее на двоих. Ее стрелы, не действовавшие на мертвых, заставляли ее чувствовать себя бесполезной. По крайней мере, подумал Ронин, благодаря ей они могли есть, и осознание этого улучшило ее настроение. — Когда этот клинок был выкован, — продолжал фехтовальщик, — это была не катана, а, вероятно, тачи. Эти клинки длиннее и предназначены для использования всадниками, поэтому они носили их лицевой стороной вниз.
— Мне кажется, что этот короче, — робко заметила Цуки.
— Да, — подтвердил Ронин. — Нынешним военачальникам тачи на самом деле не нужен. Один из его последних владельцев приказал укоротить его. Либо Ёсимото Имагава, либо Нобунага Ода.
— Я ставлю на Нобунагу, — ответил Мусаси, бросая бесполезный теперь шампур обратно в огонь. — Ёсимото был более традиционалистом.
— Вы умеете драться верхом на лошади? — спросила Цуки.
— Они мне никогда особо не нравились, — ответил Мусаси, скорчив гримасу.
— То же самое, — ответил Ронин.
— О, правда? — Мусаси выглядел по-настоящему удивленным. — Я полагал, что ты был одним из знаменитых всадников Санады.
— Я сражался вместе с его пехотинцами, — ответил Ронин. — Багровыми демонами.
— Ты сражался под началом Санады Нобусигэ? — почти крикнул Микиносукэ.
— Да, — кивнул Ронин в ответ.
— Каким он был? — спросил мальчик, и глаза его засверкали. — Я слышал, что он был величайшим самураем Японии.
— Я думала, отец Тадатомо был величайшим, — сказала Цуки, переводя взгляд с Микиносукэ на Ронина.
Мусаси с серьезным видом прочистил горло, напуская на себя вид учителя, готовящегося читать лекцию своим ученикам.
— Тадакацу Хонда был самым могущественным воином своего времени. На поле боя он был настоящим зверем, способным с непревзойденным мастерством обращаться со своим знаменитым копьем Тонбокири. Нобусигэ Санада, с другой стороны, считается величайшим из-за его чувства чести и преданности. Я прав в своей оценке, Ронин?
— Ты не мог бы сказать более правдивых слов, Миямото-доно, — ответил Ронин. — Нобусигэ был… — начал он, глядя на мальчика, но слова застряли в горле. — Мой господин был сияющим, несгибаемым, можно сказать. Даже когда мы знали, что война почти проиграна, его примера было достаточно, чтобы мы продолжали сражаться без колебаний. Смерть, боль, поражение — все это не существовало в его сознании, когда он ехал на битву; только честь имела значение. В Японии никогда не было самурая с большим чувством чести.
— Похоже, он был замечательный, — ответила Цуки. — Жаль, что я не смогла с ним встретиться. — Печаль в ее голосе была неподдельной и, казалось, соответствовала печали самого Ронина. Слезы в ее глазах отражали его, и одинокий воин сказал себе, что девушка догадалась о большем, чем можно было предположить по ее молодости. По тому, как она смотрела на него после Гифу, Ронин понял, что нравится Цуки, но теперь она, должно быть, поняла, что, несмотря ни на что, никто никогда не заполнит пустоту в его сердце.
— И мне, Цуки. Он бы полюбил тебя.
Микиносукэ собирался что-то сказать, но Мусаси положил руку на запястье мальчика, заставляя его замолчать. Ронин был не прочь поговорить о Нобусигэ. Во всяком случае, это помогало ему выжить еще немного, но этот вечер был неподходящим моментом для этого. Когда их путешествие закончится и угроза минует, он расскажет им все о Нобусиге Санаде и Багровых демонах. А пока ему нужно быть сосредоточенным.
Адзути был в четырех-пяти днях ходьбы. Они могли бы добраться туда быстрее, если бы воспользовались главной дорогой, как предложил Мусаси после того, как они нашли друг друга, или какой-нибудь лодкой, чтобы переплыть священное озеро Бива, как предложила Цуки. Но ни один из вариантов не удовлетворил Ронина. Дорогой будут пользоваться обычные путешественники, и слова могут оказаться неуместными. Тот, кто контролировал мертвых, наверняка следил за ними. Что касается озера… После того, как Киба сказал им во время их последней ночи, проведенной вместе, что синоби Фума специализируются на десантных миссиях, Ронин счел озеро Бива скорее угрожающим, чем безопасным. В любом случае, до озера оставался еще целый день, а до этого они должны были быть начеку. Кто знает, вдруг мастер игры на барабанах или нанятые им синоби уже напали на их след или, что еще хуже, захватили одного из их товарищей и заставили его заговорить?
— Как вы думаете, все остальные в порядке? — спросила Цуки, размышляя о том же, что и Ронин.
— Беспокоишься о своей сестре? — прямо спросил Мусаси.
— Не совсем, — ответила девушка. — Я уверена, что она с Амэ, и пока эти двое вместе, ни с одним из них ничего не может случиться. Но Тадатомо-сан…
— Я бы не беспокоился о нем, — ответил фехтовальщик с понимающим смешком. — Я знаю,
