Тень служанки - Лорд Дансени
А пока неспешно брели эти трое к невысоким западным холмам, Рамон-Алонсо заметил, что солнце клонится к закату, и вспомнил предостережение мага.
– Мне пора, – заявил он.
– Ты уже уходишь? – хором воскликнули обе девушки, словно самая мысль о том, чтобы отринуть этот приглушенный вечерний свет и отправиться куда-то одному через лес показалась им чудовищной и дикой.
– Мне нужно вернуться к своему наставнику, ученому старцу, который живет по ту сторону леса, – объяснил Рамон-Алонсо. – Ему угодно, чтобы я был дома еще до наступления ночи.
– Ох! – воскликнула Лолан, до глубины души возмущенная таким требованием.
– Мой наставник желает поизучать вместе со мною одну важную область знания.
И снова в бархатистом вечернем воздухе зазвенел девичий смех – как издевка над ученостью; переливчатые трели поплыли к самым холмам, и обратно к полям прокатилось эхо; его угасающие отзвуки разлетелись еще дальше, и повсюду, где раздавались они, никто даже не помышлял об учении. И высмеяли девушки планы Рамона-Алонсо – вот так же в последующие времена Непобедимую Армаду сокрушил шторм, – и молодой человек передумал возвращаться в лесной дом. Надолго запомнились ему эти переливы веселого смеха, ибо суждено ему было вскорости позабыть о беззаботном веселье.
Гонимый вперед этими взрывами смеха, как суденышки – легкими ветерками, Рамон-Алонсо добрался вместе с девушками до холмов, когда солнце уже опустилось совсем низко. Эти трое шли себе все дальше, куда глаза глядят, и, болтая и смеясь, поднялись вверх по склону, и фантазии Арионы увлекали их то туда, то сюда. А ей пришло в голову полюбоваться на ивовые рощи за холмом, с их деревами и затененными травами, что ввечеру обретают нездешний вид. Арионе казалось, что в таком месте и в такое время любая девушка распознает приметы и знаки волшебства фейри – ежели в мире осталось от него хоть что-нибудь. И чем дальше поспешали эти трое, тем нетерпеливее стремилась Лолан найти то, что искала Ариона. И пока порыв этот не иссяк, Рамон-Алонсо все шел и шел вперед, немного обогнав своих спутниц.
Так поднялись они на гребень холма и увидели сверху ивовые угодья. Закатное солнце светило прямо в лицо – уже не сияющее средоточие силы, пред которым люди опускают глаза, но воплощенная загадка, волшебство, к которому почти причастны смертные и которое всецело разделяют одинокие деревья и купы кустов – там, далеко, на дикой пустоши, которые теперь оделись покровом тайны точно так же, как люди в возделанных полях закутываются в плащи. Какое-то время девушки молча глядели на эти незнакомые земли, которых в Арагоне из окон не увидишь, и пытались разгадать их тайну, которая подступала все ближе и ближе, и почти разъяснилась, и, уж верно, открылась бы, если бы не мелкие кустарники и если бы не тени, среди которых запрятались, хотя и с трудом, ее сокровенные чары. А пока наблюдала молодежь, как нездешнее, странное чувство – не то волшба, не то благословение – нисходит на окрестные просторы ввечеру, ни единого смешка не растревожило благоговейного изумления. А потом на краткий миг повеяло прохладным ветром – пробудился он ото сна в неведомых краях и полетел к далеким парусам; и дрогнули паруса на ветру; и поиски окончились.
И обернулись молодые люди поглядеть на Арагону: последний закатный отсвет играл на ее шпилях, и ярко вспыхивали окна, и поселяне брели от полей к домам своим. Там постояла маленькая группа из трех человек, с юношей в середине; сами удивлялись они тому, как далеко зашли, и праздно ждали, какая следующая прихоть поведет их и куда. Прямо перед ними лежал одетый в золото склон, по которому только что поднялись они.
И тут Ариона пронзительно вскрикнула – раз, и другой, прежде чем Лолан проследила направление ее испуганного взгляда. А тогда завизжала и Лолан.
Рамон-Алонсо молча стоял промеж них, окаменев от изумления. Девушки отшатнулись от него, осеняя себя крестом. И в этот самый миг Рамон-Алонсо успел заметить на переливчатой траве свою тень промеж их теней; тени Арионы и Лолан вытянулись далеко вниз по золотому склону и достигли края равнины, а его собственная тень так и осталась пяти футов в длину.
Глава XI
Космический холод
– Выходит, она не растет, – горько обронил Рамон-Алонсо.
Он стоял на холме один-одинешенек; девушки в страхе убежали прочь. И остался ему всего-то навсего лоскут мрака – от которого отказалась служанка. Значит, вот что за тень он так доверчиво согласился принять, полагая, что получил ее от магии задаром! Просто-напросто клочок тьмы, который и не уменьшается, и не растет! Сей же миг в душе юноши воскресло подозрение, то самое, что впервые закралось у него на полутемной лестнице; и догадался Рамон-Алонсо, что в жару и зной сень дерев ненадолго сокрыла недобрую тайну. Он вспомнил, как два вечера назад показалось ему, будто еще не так поздно, как было на самом деле: это все лживая тень его заморочила! Впрочем, в его глазах она уже перестала быть тенью – эта искусственная подделка, порождение Черной Магии. Черная Магия скопировала его настоящую тень – такой, какой она была в середине того рокового дня, – и расти фальшивка не могла: не больше, чем тени, нарисованные на картинках.
И что же теперь делать? В вечернем воздухе разливалась прохлада, подавляя все мысли юноши, и фантазия его устремилась к длинному и узкому магическому ларцу, в котором покоилась его молодая тень. Рамон-Алонсо представлял ее себе как наяву, запертую во мраке вместе со всеми другими тенями, угодившими в рабство к магии. Он подумал о том, как весела и радостна эта тень на рассвете, на росных холмах весной; а затем покосился на зловещую сущность у своих ног – отщепенку среди удлиняющихся теней, так же, как сам он стал ныне отверженцем среди людей. В ту минуту Рамон-Алонсо предпочел бы вовсе не иметь тени, как служанка, нежели обременяться этим жалким подобием тени, которое так несуразно смотрится на фоне пейзажа и словно бы насмехается над ним, напоминая, какую глупость он совершил, – а ведь его столько раз предупреждали! Юноша повернулся к фальшивке спиной и окинул глазами ивовые угодья, что раскинулись чуть левее от заходящего солнца. При виде могучих дерев там, вдалеке, Рамон-Алонсо нежданно-негаданно преисполнился зависти. Их громадные тени, серебристо переливаясь, скользили
