Охотник 8: Злой Рок - Александр Робский
Наконец — то поднявшись на самый верх лестницы, Артём увидел перед собой вход во дворец. Двери нет. Вместо неё огромный проход, словно сделанный для великанов.
— Агрх!..
В глазах Охотника начало рябить, а следом в мыслях возник шёпот, состоящий из множества голосов.
На секунду закрыв глаза, дабы собраться с духом, Артём обнаружил вокруг себя, как и внутри дворца, белые безликие силуэты, которые словно сотканы из чистого света. Это были Призраки! И их куда больше, чем обычно. Они словно повсюду.
Призраки, вместо того, что бы вновь начать сводить Артёма с ума, образовали между собой небольшие группы. Они жестикулируют руками и имитируют разговор, хотя слышно лишь шёпот, который состоит из множества голосов. Поэтому невозможно разобрать, о чём именно они введут диалог.
Из толпы Призраков поднялась рука с острыми когтями и покрытая змеиной чёрной чешуей.
Градат помахал конечностью, намекнув, что бы Артём шёл дальше.
— Ох… что же я делаю…
Артём миновал проход, стараясь не задевать Призраков. Ещё не хватало, что бы они все завопили в один голос, начав проклинать Охотника за то, что он вообще не делал.
Внутри холла Артём увидел шесть величественных статуй, которые выстроились друг за другом, образовав из себя тропу. На их голове корона, на теле — массивная броня, а так же у каждого присутствует свой личный цвет: белый, рубиновый, чёрный, синий, золотой и радужный.
Артём уставился на Короля с белым самоцветом. Его мужественное лицо и взгляд — полный отваги и чести, заставили парня сожалеть, а его глаза вмиг стали влажными. И он прекрасно знал, что это не его эмоции… это был Гильгамеш!
По истории, которую узнал Артём, Гильгамеш был воином при дворе Короля Соломона. Но он был не просто его «Защитником», а «названным» сыном. Это значит, что между ними нет кровной связи. Иными словами: Соломон усыновил Гильгамеша. Они доверяли друг другу, как отец и сын. Такова была их связь. Но… Гильгамеш предал Соломона. И, по всей видимости, сделал это дважды.
Другие Короли никак не воздействовали на душу Артёма. Ему было на них совершенно плевать.
Сощурив глаза, Охотник увидел на каждой статуе табличку с информацией:
«25–тый „Соломон“: Наритий Блайк»
«25–тый „Багрот“: Улькат Скорт»
«25–тый „Вельз“: Маркат Блакс»
«25–тый „Гаригон“: Килат Проголд»
«25–тый „Шольт“: Эльфир Зариган»
«25–тый „Азурит“: Скай Бортог»
Как Артём и предполагал, у Королей была сменяемость. Иными словами, на их место приходило новое поколение.
Взгляд Артёма остановился на Азурите — Властители Реальности. И всё дело в том, что это Безымянный Бог. Прошлая жизнь Самюэля! И он же второй сын Габриэля. Как понял Феникс, у Мироздания было два сына от разных женщин. Один унаследовал кровь, благодаря которой его сделали Королём «Реальности», а второй сын — Горот, которого Артём призывает с помощью книги из «Цитадели» Предтечей, должен был пойти по стопам отца.
— К… Ко… Король!
Артём бросил взгляд на коридор, который ветвится по всему дворцу. И там стоит Градат, который вновь махает рукой.
— Ну, давай глянем, что ты хочешь мне показать!
* * *
Градат провёл Артёма, казалось бы, через все закоулки дворца.
Первое, что увидел Феникс — это пустые подиумы с затёртыми табличками. И он предположил, что на них должно было лежать что — то ценное или же памятное. Ведь всё выглядело так, словно это был музей. Так же потертости, которые не дают рассмотреть информацию, точно такие же, как в Карфагене. Может быть, это тоже часть незримого «запрета»⁈ А если «нет», то кто это делает⁈
Следом Артём увидел комнаты, которые выглядели как библиотеке. Но все стеллажи пустые. Потом показались помещения, которые напоминали зал «заседания», а следом обычные жилые комнаты, в которых царствовала одна лишь пустота. И правда, как будто кто — то подчищает следы.
И последнее, что Артём увидел — арену, покрытую кровавым песком. Она находится в самой северной части дворца. Крыша закрыта, а трибуны предназначены для зрителей численностью не больше пяти тысяч. Значит, что сюда приглашали отнюдь не всех.
И вот, Градат наконец — то привёл своего гостя в самое сердце дворца — зал «собрания». Так бы назвал Артём это место.
— Какого…
Центр помещения уходит верх на метров десять, изображая из себя шестиугольную пирамиду с выступом в виде ступени, где на каждом углу стоит скелет, облачённый в золотую броню покрытую письмена «силы», что уже давно угасли. У одного крылья летучей мыши, у второго — драконьи, третьего — птичьи, у четвёртого — из какой — то застывшей жижи, а у пятого и шестого крылья отсутствуют, но видно, что у них на спине, при жизни, что-то всё-таки да присутствовало.
Вокруг пирамиды выстроились Призраки, которые прекратили вести между собой диалог. Они все подняли лицо, смотря на вершину постройки, на которой расцвело белоснежное массивное древо, напоминающее вековой дуб. И то, что поразило Артёма до глубины души — место листвы и ветвей, у этого чудо природы находятся нити «Мироздания».
Артём уже видел это древо во Дворце «Чудес». Именно в таком дубе находиться «мизинец» Габриэля.
Даже на став задавать вопросы, Артём пробежал мимо Градата, запрыгнул на ступень с «Защитниками», а следом мощным прыжком оказался на вершине пирамиды.
Перед Фениксом развернулся вековой дуб, внутри которого проделали сквозное отверстие с шестью входами. И по центру этого помещения установлен круглый стол с шестью громоздкими стульями, которые больше напоминают троны. Так же здесь нет Призраков. Они как стоят молчком вокруг пирамиды, так и продолжают это делать.
Из центра стола бьёт белоснежный луч света, который вонзается в ствол дерева, придавая ему божественный облик.
Артём подошёл к столу, застав на тронах коронованных скелетов, которые покрылись чёрной пылью. Каждый облачен в броню со знаком, который выгравирован на той стороне стола, за которой они сидят: чёрная тень, алый трёхглавый дракон, белое солнце, жёлтая лиса, синий небосвод и радужный огонь.
— Этого просто не может быть! — оглядел Артём королей, — Я не верю, что они погибли за этим столом. Нет!.. Это… это копия!.. Имитация того, что было раньше! Верно⁈ — бросил он взгляд на Градата, который стоит неподалёку.
Девичье лицо, вылезшее из острой пасти, лишь мило улыбнулось.
— Ты
