Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

— Цуки, — позвала Сен, принимая свою стойку, — у тебя идеальная стойка, ты метко целишься и дышишь безукоризненно. В свои двенадцать лет ты уже стреляешь точнее, чем кто-либо в этой области. И все же я не взяла бы тебя на войну, даже если бы ты была моим единственным достойным стрелком. Знаешь почему?

— Я недостаточно сильная, — попыталась угадать девочка.

— Я видела, как ты стреляешь с шестидесяти шагов. Ты достаточно сильная, — сказала ее мать, тоже натягивая тетиву и держа вторую стрелу в вытянутой руке. — Чего тебе не хватает, так это смысла стрельбы.

Звук, с которым стрела пролетела мимо соломенной мишени и вонзилась в дерево, был подобен удару молнии. Прицеливание было не таким точным, но эффект заставил сердце Цуки на мгновение замереть.

— Если ты хочешь попасть в цель, — продолжила мать, накладывая вторую стрелу, — ты попадешь в цель. Но если ты хочешь уничтожить свою цель, — за вторым выстрелом последовал еще один раскат грома, — ты уничтожишь их и их волю к борьбе.

Цуки думала об этом аргументе своей матери с тех пор, как слышала его в последний раз. На самом деле, она ни о чем другом и не думала.

— Однако в Японии царит мир. У нас нет врагов, — ответила она, опустив голову и понизив голос.

— Ты права. У нас мир. Но жить в мире и не иметь врагов — это не одно и то же.

— Я не понимаю.

— Как ты думаешь, почему я учу тебя стрелять из лука, а не из аркебузы? — Цуки тоже спрашивала себя об этом. Огнестрельное оружие доказало свою эффективность во время гражданской войны, и многие видели, как оно использовалось в переломный момент конфликта. Луки и стрелы по-прежнему имели свое назначение, но нельзя было отрицать, что их роль в войне подходила к концу.

Цуки покачала головой, показывая матери, что не может найти подходящего ответа.

— Потому что с наступлением мира традиции вернутся, — ответила Икеда Сен. — Музыка, молитвы, всевозможные виды искусства, даже такие простые вещи, как наблюдение за природой, вернутся в нашу жизнь. Люди возобновят изучение стрельбы из лука не из-за ее убойного потенциала, а из-за ее философии.

— Тогда почему я должна стремиться уничтожить свою цель? — честно спросила Цуки.

— Потому что традиции — наши враги, — ответила ее мать, и в ее голосе прозвучал тихий гнев. — Когда война окрасила страну в красный цвет, женщины были нужны. Мы могли сражаться, тренироваться и даже владеть замками, — продолжила она, кивнув в сторону величественной крепости Инуямы. — Мужчины терпели подобные вещи, потому что нуждались в нас и, откровенно говоря, потому что мы были лучше их во многом. Но с установлением мира они попытаются поставить нас на место, уменьшить нашу ответственность, выдать нас замуж и захватить наши замки… — Сен, казалось, заметила нарастающий гнев в себе и выдохнула, наконец разжав кулак. Она подошла ближе к своей любимой дочери и положила свою мозолистую руку ей на щеку, одарив Цуки мягким взглядом заботливой матери. — Мне нужно, чтобы ты нашла смысл прежде, чем моя репутация, за которую я с таким трудом боролась, исчезнет и я больше не смогу тебя защищать. И, как только ты найдешь его, Цуки, твои стрелы будет не остановить.

— Я хочу сказать, что это, возможно, всего лишь куча лошадиного дерьма, — сказал Тадатомо Хонда.

— Даймё говорил искренне, — ответила Цуки в защиту Ёсинао Токугавы. Молодой лорд произвел на нее хорошее впечатление. Она видела в нем скромного человека, полного сострадания и заботы о своем народе.

— Я не говорю, что он лжет, — сказал Тадатомо. — Просто он может быть сбит с толку.

После собрания девятеро покинули храм, спустились с горы и сделали первую остановку в гостинице, где Тадатомо провел предыдущую ночь, и где он оставил свои доспехи на время испытания. Даймё из Овари предложил каждому из них по тысяче мон, которые выдавались всем участникам, но большинство попросили лорда сохранить их до их возвращения, взяв только то, что было необходимо для подготовки к путешествию, и даже тогда мало кто действительно просил о чем-либо. Печального вида воин, назвавшийся Ронином, принял несколько монет, которые он отдал молодой девушке, подававшей еду на обочине дороги, ведущей вниз с горы, и, прежде чем они покинули храм, он бросил одну из них в ящик сайсен для молящихся. Когда по дороге вниз она спросила его, о чем он молился, он просто ответил: «О хорошей зиме».

Путь вниз из Дзёкодзи испортил ее веселое настроение — множества тел были уложены рядами под белыми простынями. Зная то, что она теперь знала, она предположила, что очень скоро их кремируют. Люди оплакивали своих потерянных близких, она даже видела, как женщина в отчаянии вырывала у себя волосы, и Цуки спросила себя, действительно ли это того стоило. Она хотела, чтобы стоило. Ёсинао Токугава пожертвовал своими людьми, или, по крайней мере, некоторыми из тех, кого он нанял для этого события, и многие воины погибли, чтобы собрать этих девятерых. Это должно было быть ради чего-то.

Теперь, когда они сидели в главной комнате для гостей гостиницы, которая была очищена от других посетителей по громкой просьбе Тадатомо, Цуки заметила, что спрашивает себя о своем месте среди всех этих опытных воинов.

— Послушайте, — продолжал Тадатомо, — может быть, старый тануки действительно верил, что видел, как поднимаются мертвые, и на смертном одре передал свою панику сыну. И, возможно, в прошлом ходили слухи или легенды о проклятии Идзанаги. Но, да ладно, в нашей мифологии есть истории обо всем. Если мы начнем верить во все это, то с таким же успехом можем отправиться на континент на первом же корабле.

— Как ты думаешь, что тогда произошло? — спросил Мусаси Миямото.

— Мне кажется, что отец Ёсинао был очень молод в Окэхадзаме, а Нобунага был хитрым старым ублюдком, — ответил Тадатомо, на что получил несколько кивков, даже от Юки. Возможно, это было всего лишь ее воображение, но Цуки почувствовала, как синоби, сидевший рядом с ней, слегка напрягся при упоминании Нобунаги.

— Я бы не удивился, если бы Нобунага обманул своего противника, замаскировав своих людей под скелеты или что-то подобное, и позволил страху уничтожить лагерь Имагавы, — продолжил Тадатомо.

— Это действительно подходит Дураку из Овари, — сказал Мусаси, принимая задумчивую позу.

Амэ похлопала Юки по руке, пока онна-муша опустошала чашку саке, и прожестикулировала свой комментарий.

— Она говорит, что живых трупов кёнси видели только один раз. Этого недостаточно, чтобы назвать это доказательством, — сказала Юки.

— Именно, — ответил Тадатомо, победоносно скрестив руки