Раб - Дмитрий Лим
Меня подтащили вплотную к столбу. Один из всадников достал нож и перерезал верёвку, стягивающую запястья. Кровь, отлившая от онемевших рук, тяжело ударила в кончики пальцев. Но боли я почти не почувствовал: страх парализовал все чувства.
Я упёрся, пытаясь сопротивляться, но куда мне против этих сытых и здоровых крепышей? Толчок в спину… Меня буквально прижали лицом к шершавой древесине. Запах старого дерева, пропитанного потом, грязью и кровью, ударил в нос. Тошнота подкатила к горлу.
В плечо впились чужие мощные пальцы, резко разворачивая меня спиной к столбу, руки снова связали, теперь уже скрепив за спиной. Свободы не осталось совсем. Я инстинктивно попытался вырваться, дёрнуться, но верёвки лишь сильнее врезались в кожу.
Бесполезно…
Я — пленник.
Пленник этого жуткого места, этих дикарей…
Непонимание происходящего давило на меня с огромной силой: «Кто эти люди? Что это за место? Почему меня притащили сюда⁈ За что⁈ В чём я провинился?»
Ни одного ответа. Лишь тупой, животный страх, сковывающий всё тело. Я посмотрел по сторонам. Местные жители с простодушным, почти животным интересом наблюдали за происходящим. В их глазах не было сочувствия, лишь любопытство и, возможно, злорадство.
Я снова окинул взглядом поселение: убогость, нищета, разруха.
Я уже понимал, что место, куда я попал, лишено привычной мне цивилизации. Другая страна? Вряд ли… Кому я нужен, чтобы вывозить меня тайно? И ещё эти жуткие лошади… Другой мир или другое время? Средневековье? Но какое-то неправильное средневековье. Слишком дикое, слишком жестокое. Эти чёртовы кони… Откуда они взялись⁈ Разве это не показатель того, что я в другом мире?
Посильнее прикусил губу: больно…
Значит, не сон. Значит, всё это — реальность. Страшная, пугающая реальность, в которой мне предстоит выжить. Если это вообще возможно.
«Что делать дальше? Как себя вести? Как понять этих людей? Как мне выбраться отсюда?»
* * *
Ночь опустилась на поселение, принося с собой колючий холод, пронизывающий до костей. Тонкая одежда, в которой я был, совершенно не спасала от пронизывающего ветра. Тело била дрожь, зубы выбивали дробь, а мышцы сводило от напряжения и усталости. Ночью холод чувствовался ещё сильнее, ведь днем хоть как-то согревало солнце, сейчас же…
«Х-х-холодно… с-с-сука».
Боль…
Она стала моим постоянным спутником. Болели руки, перетянутые верёвками, болела спина, прислонённая к шершавому столбу, болела голова, раскалывающаяся после удара дубиной. Хотелось закричать, но сил не было. Да и какой смысл? Здесь мои вопли утонут в общем шуме ночи, останутся незамеченными и никому не нужными.
Звуки ночи… Они были чудовищны: завывание ветра, похожее на стоны израненного зверя, скрип покосившихся лачуг, вой собак или волков, далёкое ржание лошадей, неразборчивые голоса, доносящиеся из глубин поселения.
А ещё — стоны. Тихие, приглушённые, изредка доносящиеся стоны от привязанных рядом людей. Стоны боли, отчаяния, безнадёжности. Эти звуки врезались в мозг, мне хотелось заткнуть уши, закрыть глаза, лишь бы не слышать, не видеть, не чувствовать.
Запахи… Этот смрад стоял повсюду. Гниющий навоз, нечистоты, дым от костров, запах пота и немытых тел. Всё это смешивалось в невыносимую вонь, от которой першило в горле и слезились глаза. Казалось, что этот запах въелся в кожу, в волосы, в саму душу. Я чувствовал себя грязным, осквернённым, отравленным. Желание помыться, оттереться от этой мерзости стало почти маниакальным.
В голове крутились обрывки мыслей и воспоминаний. Тёплая куртка, которую, уходя из дома, мог надеть, но не стал… дурак. Брошенный утром на столе огрызок бутерброда и почти полчашки нормального кофе. Всё казалось таким далёким, нереальным, словно я видел всё когда-то во сне. А сейчас — я здесь, привязанный к столбу, в окружении диких людей и чудовищных животных. И никто не знает, что ждёт меня впереди.
* * *
Солнце всходило медленно, словно бы нехотя разгоняя ночной мрак. Первые лучи коснулись лица, согревая кожу и заставляя зажмуриться. Но даже сквозь сомкнутые веки я чувствовал его мягкое тепло. Это было слабым утешением, но все же — хоть что-то. Я открыл глаза и огляделся.
Поселение просыпалось. Люди выползали из своих лачуг, зевая и потягиваясь. Дети бегали между домами, гоняя пыль и поднимая крик. Женщины хлопотали у костров, раздувая угли и готовя примитивную еду. Мужчины, зевая, брали в руки оружие и шли куда-то.
Я осмотрел своих несчастных соседей. Они все ещё висели на столбах, измученные и обессиленные. Некоторые были без сознания, другие — слабо стонали. Были и те, кто молча смотрел в одну точку, словно смирился со своей участью.
Лучше всего я видел двоих своих соседей слева. Оба меньше меня ростом, темноволосые и щуплые. Вместо нормальной одежды на них напялено что-то вроде драной мешковины, даже не сшитой, а просто связанной на плечах и бёдрах верёвочками.
Я пытался поймать их взгляд, установить контакт, но не получалось. Они были словно отрезаны от мира. Остальные стояли дальше, и я не мог увидеть, относятся ли они к той же расе, что и двое моих соседей.
Мысли… В голове продолжало роиться множество вопросов: «Кто эти люди? Откуда они взялись⁈ Что им от меня нужно? И самое главное — как мне выжить⁈»
Я понимал, что нужно что-то делать, как-то действовать. Нельзя просто сидеть и ждать смерти. Нужно бороться за свою жизнь, искать способ вырваться из этого кошмара. Но с чего начать? С чего начать, если ты привязан к столбу в окружении диких людей в чужом, враждебном мире? Ответ на этот вопрос я должен был найти сам. И от этого зависела моя жизнь.
* * *
В течение дня меня никто не трогал. Я висел на столбе, предоставленный сам себе.
Тело мучительно ныло, руки я уже не чувствовал. Ноги периодически сводило судорогой, и я топтался на месте, пытаясь хоть немного разгрузить отёкшие конечности.
Местные жители лишь изредка бросали на меня любопытные взгляды, но никто не подходил и не разговаривал. Они словно боялись меня, опасались как-то со мной связываться. Возможно, я был для них чем-то вроде диковинки, зверя в клетке, на которого можно посмотреть, но лучше не трогать.
Жажда… Она мучила меня сильнее всего. Губы потрескались, во рту пересохло, горло саднило от каждого глотка воздуха. Я мечтал о глотке воды, о прохладном ручье, о чём угодно, лишь бы утолить эту невыносимую
