В поисках золотой жемчужины - Дмитрий Шатров
— Да мы на отшибе живём. Порядки свои. У нас тут у всех по два имени. Одно для своих, другое для пришлых. Я — Ефимыч и Незамай. Наталью на кластерах Танатой кличут. Или Натой, кто поближе знаком.
— А остальные?
— И остальные, — степенно кивнул Ефимыч.
По его лицу капитан понял, что полез не туда, и повернул разговор в другое русло:
— Как вы здесь вообще выживаете? Я смотрю, ни заборов нормальных, ни вышек, да и домишки так себе, хлипенькие. Случайная тварь забредёт — и каюк, всех вырежет.
— Не. Заражённые нас не трогают, — уверенно заявил Ефимыч.
— То есть как? — вскинул брови Монгол. — Почему это?
— А вот так. Я ж тебе говорю — живец у меня чудодейственный. Я его раньше на бебяке делал, а потом на станции спирт нашёл. Вот и…
— На бебяке?
— Ну да, так самогон в наших местах называют. На полынных цветках. Ох и ядрёный!.. Кто его в первый раз пробует, всегда говорит: «Буэ, бяка», — Ефимыч изобразил рвотный позыв, — вот название и прижилось. Ты первый, кто не сказал.
Сказал, просто вымолвить не смог. Но капитан не стал признаваться.
— Ну так вот, — продолжал словоохотливый Ефимыч, — я кумекаю, что полынный дух пропитывает организм и отпугивает заражённых. Не любят они его почему-то. Тем и спасаемся…
Разговор пришлось прервать — в дверях появились женщины. Та, что медичка, Наталья, подошла к столу.
— Закончили мы, Ефимыч. Подлатала парня как смогла, раны где надо зашила и перевязала по новой…
— Ему надо укол сделать! — перебил её Монгол, подрываясь с места.
— Сидите, офицер, ничего делать не надо. Сделала уже всё, — решительно остановила его Ната. — Я его живцом напоила, заснул он. Не переживайте, поправится ваш товарищ. Вовремя привезли.
Ну, если живец местный, тогда обезболивающих точно не надо. Кипу после ранения да с таких нервов должно срубить с полстакана. С гарантией.
— Спасибо вам, — от души поблагодарил Монгол.
— Не стоит благодарности. Я пошла? — посмотрела на Ефимыча девушка.
— Да, милая. Иди отдыхай, — кивнул тот.
Мужчины остались одни. Хозяин налил ещё чаю, и беседа возобновилась.
— Так если заражённые вас не трогают, спораны тогда где берёте? — капитан отхлебнул из кружки.
— Охотимся, — пожал плечами Ефимыч, — с ближними стабами торгуем. По-всякому бывает.
— Смотри-ка, — снова удивился Монгол. — И что продаёте? Бебяку?
— Не, бебяка только для своих. А продаём мы, что станция даёт. Там иной раз такое вываливается… В крайний раз бронепоезд вот принесло.
— Ты и про бронепоезд знаешь?
— Как не знать? Я же на него твоего лейтенантика и навёл, когда он в прошлый раз наведывался. Вы ведь за ним приехали?
Капитан кивнул, и Ефимыч принялся расписывать бронепоезд, словно он его продавал:
— Ох и знатная дура! Я четыре раза ходил смотреть. От такенные пушки, от такенные, — он попытался руками изобразить калибр. — Пулемётов натыкано — страсть. А ракеты… броня… тепловоз… Вещь! Надо брать.
— Ну, насчёт брать мы ещё посмотрим, — улыбнулся капитан.
— Конечно посмотрим, — загорячился Ефимыч. — Прямо щас и посмотрим. Поехали покажу.
— А поехали! — загорелся капитан. Даже встал. Точнее, попытался. Ноги тут же подкосились, и он без сил шлёпнулся обратно.
— Не-е. Не смогу. Завтра.
Монгол замолчал и уткнулся в столешницу, звучно приложившись лбом — словно точку в разговоре поставил.
Ефимыч сходил за одеялом и подушкой. Устроил сомлевшего гостя тут же, на лавке. Сон на свежем воздухе, говорят, для здоровья полезен. В Улье, правда, схарчить могут, но Монгола это уже слабо беспокоило.
— Эх, молодёжь, молодёжь… Совсем пить разучились, — сокрушённо покачал головой Ефимыч и ушёл в дом.
Глава 9
Монгол проснулся от ощущения полёта — короткого, с лавки под стол. Он попытался сесть и треснулся головой так, что искры из глаз посыпались. А голова и без того болела. Не сильно, но даже повышенный метаболизм иммунного не смог справиться с последствиями вчерашнего возлияния. Капитан вылез наружу и уселся на лавку, завернувшись в одеяло.
Всю ночь снилась какая-то жуть. Стая лотерейщиков гонялась за ним, постоянно зажимая в угол, потом являлась гигантская Муся и с хрустом пожирала тварей одну за одной. И так семь раз. Иногда к нему присоединялся лейтенант, как обычно, с проблемами — то ногу подвернёт, то в заборе застрянет, то в яму провалится. Монгол тряхнул головой, избавляясь от неприятных образов, — затылок тут же отозвался тупой болью.
— Проснулся, служивый? — Ефимыч вышел из дома, словно специально дожидался его пробуждения. — Вот, держи. Подлечись.
— Это что?
