Испытание империи - Ричард Суон
Теперь мы плыли вдоль побережья совершенно чуждых для нас краев – казар Киарай, страна изумрудной зелени, густых тропических лесов и знойных равнин, окаймленная с запада горной цепью, известной как Южная Гряда, отделяющая Киарай – и его воды – от сухой и бесплодной земли Кареша.
Впереди нас ждала столица казаров, Порт-Талака, и меня охватило странное, тревожное чувство. Конечно, я провела какое-то время в обществе Кимати, Императорского Стража, и достаточно хорошо знала историю отношений между Аутуном и Киарай. Оба народа были связаны символическими и экономическими узами. Такое положение было заведено еще предками императора Хаугенатами, принявшими систему правления Двуглавого Волка, и видели в казарах естественных и многообещающих союзников – не говоря уж об их познаниях в драэдической магии. Я не сомневалась, что Аутун, продвигаясь на юг и подчиняя земли язычников-саэков в Пограничье, рано или поздно упрется в Кареш и Киарай, и тогда следующим логичным шагом станет подчинение самих казаров. Но до тех пор они оставались союзниками, и, хотя путь в эти земли был полон опасностей, в городах волколюдей встречалось немало сованских рыцарей. В конце концов, сенатор Янсен служил там оруженосцем, а мы направлялись туда в поисках его друзей.
Мы обогнули отрог суши, и нам открылся вид на Порт-Талаку, громадный город-крепость, что возвышался над устьем широкой реки, которая, как я выяснила позднее, была частью дельты Яро.
– Боги, – очарованно промолвила я.
Сильнее всего меня поразили храмы – громадные, украшенные причудливой резьбой пирамиды из серо-коричневого камня. Они, как и многие другие здания, были расписаны небесно-голубой, изумрудно-зеленой и лимонно-желтой краской. Внутри зданий и между ними были разбиты висячие сады, всюду зеленела листва, а воды Яро были забраны в каналы, что геометрически выверенными формами огибали улицы и площади. И если архитектура Совы была призвана подавлять и внушать трепет, а государственные учреждения являли собой скопление монолитных надгробных памятников, то Порт-Талака производил впечатление пестрого и жизнерадостного города. Для меня это стало полной неожиданностью, поскольку я судила об этом месте лишь по Кимати, что представлялся мне свирепым телохранителем-гигантом. Но рассуждать в таком духе было неразумно. С тем же успехом можно было составить представление обо всех жителях Совы, повстречав одного-единственного рыцаря.
Меня так захватил вид города, что я не сразу заметила тела повешенных храмовников. Вокруг, обрывая висельникам конечности, кружили гигантские птицы без перьев. В следующую секунду мой оптимизм испарился, и внутренности налились тяжелым, свинцовым ужасом.
Я была в этом не одинока. Можно было физически ощутить, как изменилось настроение на корабле.
– Капитан, – позвал Вонвальт.
Мы стояли у фальшборта. Я проследила за взглядом Вонвальта и увидела группу казаров на пирсе. Высокие и мускулистые, как и Кимати, они стояли в одеждах из невесомой белой материи, прихваченных на талии замысловатыми яркими поясами с медными застежками. Но мое внимание оказалось приковано к их мечам: ятаганы с широким лезвием в могучих руках волколюдов казались поистине грозным оружием, способным запросто перерубить человека пополам.
– Они здесь, только чтобы принять швартовы, – отозвался капитан, хотя он тоже видел тела, качавшиеся над пенистыми водами Яро.
Вонвальт повернулся к фон Остерлен. Мы все тревожно переглянулись.
– Вы видите другие корабли? – спросил он, озираясь.
В отличие от сованских портов, где всегда царило оживление, в Порт-Талаке корабли можно было пересчитать по пальцам. Я заметила лишь несколько судов – каррак причудливой конструкции и пару-тройку суденышек поменьше, но, если Сову и Киарай связывали крепкие торговые отношения, здесь на это мало что указывало.
– Нет, – ответила фон Остерлен, холодно глядя на виселицы.
Волколюдов на причале стало заметно больше. Наши матросы принялись перебрасывать им канаты, и казары без усилий подхватывали их и крепили к металлическим столбам на причале.
– Не такого приема я ждал, – проговорил Вонвальт, потный от удушающего зноя.
Его неуверенность передалась и мне. Я не рассчитывала понять казаров, и, насколько мне было известно, Вонвальт тоже не владел их наречием. Однако враждебность угадывалась даже в их движениях. Я чувствовала растерянность и среди команды, как будто матросы жалели, что перебросили канаты. Капитан прокричал что-то с мостика на языке, который напоминал гортанную форму ломаного саксанского. Вскоре я выяснила, что это наречие сложилось в среде торговцев и называлось креольским.
Но никто из казаров не отозвался.
– Не нравится мне это, – произнес Вонвальт.
– Если они собираются напасть, у нас нет шансов на спасение, – сказала фон Остерлен, не сводя глаз с виселиц. – А все к этому и идет.
Вонвальт цокнул языком и вцепился в ограждение.
– Нема, – проговорил он, скорее разочарованно, чем испуганно.
– Нужно вооружиться, – сказала фон Остерлен.
– Нет, – возразил Вонвальт. – На этом все и закончится. Посмотрим, как пойдет дальше, и будем надеяться, что нам дадут объясниться…
Его прервал странный шум, донесшийся с носовой части корабля. Мы повернули головы и увидели, как матросы во главе с капитаном лихорадочно рубят швартовы. Я в ужасе оглянулась на причал. Казары рычали и перекрикивались, а один из них подавал знаки лучникам на крепостной башне.
– Ох, зараза! – выругалась фон Остерлен.
Казары вскинули луки и выпустили по морякам первые стрелы. Один получил стрелу в лицо и умер на месте, другому стрела попала в живот, и несчастный с воплями рухнул на палубу.
– В трюм, живо! – скомандовал Вонвальт.
Если до того на палубе царила паника, то теперь воцарился хаос. Капитан, по всем признакам человек не военный, схватил топор и принялся в отчаянии рубить канаты. Его пронзили три стрелы. Еще одна вонзилась в доски рядом с Вонвальтом – редкий промах в тот день, – пока мы искали укрытия в трюме.
Кровь стучала у меня в ушах, и сердце выпрыгивало из груди. Разумеется, мы вооружились, но в тех обстоятельствах это не имело значения. Можно было забаррикадировать проход и задержать атаку, но лишь на пару минут. А что потом? В конце концов, казары могли просто поджечь корабль.
Корабль подтащили к причалу, а остатки команды перебили. От одних лишь воплей моряков можно было сойти с ума.
– У нас ни единого шанса против них, – сказала фон Остерлен, перехватив меч.
– Знаю! – отозвался Вонвальт.
Он вышагивал по трюму как загнанный зверь и не оставлял попыток найти выход из положения. И готов был думать над этим вплоть до того мига, когда казарский клинок перерубил бы ему шею, я в этом не сомневалась.
Корабль с глухим стуком соприкоснулся с причалом, и мы переглянулись. Затем послышался топот множества ног, когда
