Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович
— С возвращением, герой. Пошли, пока она не решила вернуться и не пристрелила тебя сама.
Шрам принял руку командира и с трудом поднялся. Ночь всё еще была полна теней Пастыря, но теперь он знал, что у него есть как минимум одна причина, чтобы дожить до следующего рассвета.
Деревня догорала. Над почерневшими остовами хат висел тяжелый, удушливый смог — смесь печного дыма, паленой шерсти и острой, режущей легкие серебряной пыли. Фосфорные заряды Маркуса оставили после себя белые, шипящие язвы на земле, которые не гасли даже в сырости карпатского утра.
Пьер шел по центральной улице, тяжело опираясь на плечо Ахмеда. Жанна шла впереди, держа винтовку наготове, её взгляд был сухим и колючим; она ни разу не обернулась в сторону Шрама после того, что произошло в лесу.
Местные начали выходить из своих убежищ. Подвалы, погреба и потайные ниши в стенах возвращали людей — бледных, дрожащих, с глазами, в которых выгорело всё, кроме первобытного ужаса.
— Они ушли? — старик с густой седой бородой и глубоким шрамом через всё предплечье преградил им путь у колодца. Его руки тряслись, сжимая старые вилы.
— Те, кто не сдох — ушли в горы, — хрипло ответил Пьер, останавливаясь и сплевывая густую, соленую слюну. — Рассказывай, отец. Как долго они здесь были?
Старик опустил вилы, и вокруг них начали собираться остальные выжившие. Женщины прижимали к себе детей, кутая их в грязные платки.
— Вечность… — прошептал старик. — Они пришли в начале осени. Сначала мы думали — обычные разбойники, наемники. Но потом… начались полнолуния. Они забирали скот, а потом начали забирать молодых. Тех, кто посильнее.
— Они не просто ели их, — подала голос та самая женщина, которую Пьер вырвал из «живого щита». Она стояла, обняв себя за плечи, и её тряс озноб. — Они заставляли их служить. Тёмные твари… они не звери. У них есть порядок. Они учили наших парней убивать.
— Кто ими командует? — Пьер впился взглядом в старика. — Вы видели Пастыря?
Жители переглянулись. Страх, который они испытывали перед нападавшими, был ничем по сравнению с тем ледяным трепетом, который вызывало одно упоминание этого имени.
— Пастырь… — старик перекрестился дрожащей рукой. — Он не из наших краев. Огромный, как скала. Кожа черная, как сама ночь — малиец, говорят те, кто видел его вблизи. И лицо… половина лица у него в страшных узорах.
— Языческая татуировка, — добавила женщина, её голос дрогнул. — Странные знаки, которые будто шевелятся под кожей. Когда он говорит, кажется, что горы стонут. Называет себя Пастырем, но он — сам дьявол. Он собрал этих «волков» и дал им оружие. Сказал, что русские ушли и оставили эти земли ему.
Пьер почувствовал, как внутри него что-то щелкнуло. Малиец. Рослый. Татуировка на пол-лица. В памяти всплыли жаркие ночи в Сахеле, запах пыли и крови, и оперативник из иностранного контингента, который пропал во время совместной операции.
— Адама Траоре… — тихо произнес Пьер, и это имя прозвучало в тишине деревни как смертный приговор.
— Ты его знаешь? — Маркус подошел сзади, его лицо было непроницаемым.
— Слышал о нем, — Пьер потер ноющее плечо. — Один из лучших диверсантов в Африке. Спец по психологической войне и выживанию в экстремальных условиях. Если это он, то «Гамма» — это только верхушка айсберга. Он не просто вожак стаи, он строит здесь свою армию.
Старик схватил Пьера за рукав, его глаза были полны отчаяния.
— Вы ведь убьете его? Вы не оставите нас здесь на растерзание? Он сказал, что вернется к следующей луне, чтобы собрать «жатву».
Пьер посмотрел на Жанну, которая замерла в десяти шагах, внимательно слушая разговор. Она не смотрела на него, но он видел, как напряжена её спина.
— Мы здесь ради этого, отец, — Пьер медленно вытащил руку из хватки старика. — Либо мы принесем его голову на эту площадь, либо нас самих найдут в том лесу.
Он обернулся к Ахмеду.
— Свяжись с собором. Пусть Ионеску готовит всё, что осталось по серебру. Пастырь — это не просто оборотень. Это солдат, который решил стать богом. А боги, как известно, умирают очень кроваво.
Группа двинулась обратно к машинам. Над деревней вставало холодное, безразличное солнце, освещая руины и длинные тени, которые всё еще прятались в лесной чаще.
Маркус отошёл в сторону, к полуразрушенной каменной стене, где сигнал ловил лучше всего. Он достал тяжёлый, защищённый спутниковый телефон и быстро набрал зашифрованный номер.
— Это «Цербер-1». Запрашиваю приоритетный канал с Центром, — его голос был сухим и жёстким, как треск ломающихся веток. — Соедините с оперативным дежурным.
Через несколько секунд в трубке раздались статические помехи, сменившиеся холодным голосом диспетчера. Маркус коротко, без лишних эмоций, доложил ситуацию: контакт с «Гаммой» подтверждён, группа понесла потери, противник использует тактику «живого щита». Личность лидера подтверждена — это Траоре.
— Нам нужно подкрепление, — отрезал Маркус, глядя на догорающий трактир. — Запрашиваю переброску группы «Сигма» и две «вертушки» с серебряным БК. Нам нужно закрыть периметр каменоломен до рассвета. Да, ответственность беру на себя. Конец связи.
Он захлопнул крышку телефона и обернулся к группе. Коул тем временем уже разложил на капоте помятого «Хайлакса» ударопрочный кейс. Три угольно-чёрных дрона-разведчика, похожих на хищных насекомых, один за другим сорвались с пусковых площадок. Тихий, звенящий гул роторов на мгновение перекрыл шум ветра.
— Пошли, птички, ищите мясо, — прошептал Коул, не отрывая взгляда от планшета, закреплённого на предплечье.
На экране замигали тепловизионные сетки. Дроны расходились веером, сканируя лесной массив. Мир в окуляре камер окрасился в холодные синие и ядовито-оранжевые тона. Тепловые следы от недавних взрывов всё ещё горели на картинке яркими белыми пятнами, мешая обзору.
— Переключаю на дельта-фильтр, отсекаю остаточное тепло, — Коул сосредоточенно двигал джойстиком. — Если эти твари зарылись в землю или используют термонакидки Отдела, я вычислю их по градиенту температуры почвы.
Пьер подошёл к Коулу, тяжело опираясь на борт машины. Его лицо, всё ещё бледное после адреналинового шока, было сосредоточенным.
— Смотри севернее, — сипло проговорил Шрам, указывая на гряду скал. — Там старые шахты. Идеальное
