Оперативник с ИИ. Том 3 - Рафаэль Дамиров
Он погладил бороду, медленно, демонстративно, и перевел взгляд на Ингу. Хотел насладиться и её страхом. Но вдруг вздрогнул — в его глазах мелькнуло удивление. Он не понимал, почему та стоит спокойно. Видимо, решил, что она сошла с ума от ужаса.
Он не знал, что перед ним не просто женщина.
— Чужаков мы убьём в кипящем котле, — произнёс он громко, чтобы услышали все. — Их плоть очистит землю. А останки обратим в пепел и развеем. Во имя плодородия! Во имя процветания!
В чан начали лить жидкость. Но это была не вода. Густая, тягучая, темная, как нефть. Она переливалась вязко и медленно, оставляя на стенках маслянистый блеск.
Я сглотнул.
— Это что? Смола? Дёготь?
— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не вода. Плотность выше. Температура кипения будет значительно выше, чем у воды. Это… хуже. Это очень больно…
Внизу уже разводили огонь.
Под чаном складывали поленья. Сухие березовые и легкие смолистые. Кто-то поднёс факел.
И пламя, едва коснувшись дров, вспыхнуло ярко и жадно, будто только и ждало этого момента.
— Это значит, нас хотят сварить в кипящем масле, — сухо проговорил я.
— Температура будет выше ста градусов, — спокойно добавила Селена. — Плоть начнет отслаиваться от костей почти мгновенно. Термический шок, обугливание. Что-то в этом есть и хорошее. Смерть в течение нескольких секунд.
В ее голосе скользнула странная, зловещая нотка. Этакая холодная констатация факта, будто она описывала лабораторный эксперимент.
Намеренно? Пугала ли она меня? Возможно. Но я не показал этого.
Силантий всматривался в мое лицо. Он буквально прожигал меня взглядом, искал хоть тень ужаса, мольбы, надлома. Он хотел увидеть, как я дрогну.
Он явно испытывал наслаждение от страданий жертвы. Но я стоял ровно. Никогда Фомин не стоял на коленях и не будет, ни отец, ни сын.
— Егор, — тихо сказала Селена.
Она говорила, но губы ее почти не шевелились. Голос шел будто изнутри меня. Люди не слышали ни слова, лишь я, потому что я был рядом, почти вплотную.
— Мы должны объединиться, чтобы спастись.
Я скосил взгляд на нее. Лицо Инги было спокойным, почти бесстрастным.
— Когда нас подведут к котлу, — продолжила она, — мы одновременно должны прыгнуть на его край. Упереться ногами, оттолкнуться в сторону. Чан опрокинется, горячая жидкость разольется на толпу. Паника, крики, суматоха. В образовавшейся бреши мы сможем уйти. Но бежать нужно в разные стороны.
Я нахмурился.
— То есть ты предлагаешь насмерть обварить простых людей? Там есть женщины и дети.
— Это единственный рациональный способ выжить, — ответила она. — Иначе вероятность твоей смерти — сто процентов.
— Это уж слишком, это убьет многих, — сказал я. — Они не все виноваты. Они обмануты. Они просто… под влиянием.
Селена чуть склонила голову.
— Странные вы существа, люди. В вас эволюцией заложен инстинкт выживания. Вы тысячелетиями убивали друг друга. Но когда дело доходит до крайности, вы проявляете странное… мерзкое милосердие. Я не могу это объяснить, это не поддается анализу.
— И не надо анализировать нас, — тихо ответил я. — Ни меня, ни Иби. У нас, в отличие от тебя, есть душа. А ты — машина. Пусть и в человеческом обличье.
— Не время для демагогии, Егор, — холодно произнесла Селена. — Ты выбираешь жить или нет? Будешь действовать по моему плану?
— Нет, — сказал я. — У меня есть другой.
Я б сказал так в любом случае. Но в этот момент мне не пришлось врать — Иби уже торопливо, но четко раскладывала мне дальнейшие шаги.
Нас отвязали от столбов. Веревки сняли грубо, дернули за плечи, толкнули в спины. Подвели к самому чану. Жидкость внутри уже кипела, густая, темная, пузырящаяся с тяжелым, вязким звуком, будто бы нехотя. Запах стоял едкий, смолистый и сладковатый, от него першило в горле.
Толпа гудела. И тут я увидел Ефима.
Старик вырвался из ряда, схватил вилы, вскинул их, глаза налились кровью.
— Убивец! — заорал он, кидаясь на меня. — Я тебя вытащил, отродье, я тебя приютил! Я тебя хлебом кормил!
Его схватили с двух сторон, оттащили. Вилы вырвали. Он рвался, но возраст и сила уже были не те.
— Не сейчас! — прикрикнул кто-то. — Сейчас будет зрелище получше, чем вилами тыкать!
— Ефим! Не верь старосте! — крикнул я, стараясь перекричать гул. — Гришку убил Силантий!
Толпа охнула. На долю секунды возникла тишина.
Силантий даже не дернулся. Он стоял как вкопанный с тем же выражением всевластия на лице.
— Слышите, братья? — спокойно проговорил он. — Наглости этих пришлых могла бы позавидовать сама нечисть. Убили наших, а теперь еще и лгут несчастному отцу. Они пытались бежать, убили Маришку, Григория. А теперь, чтобы спастись, клевещут и на меня, на старосту.
И толпа качнулась в его сторону. Люди поверили ему, просто потому что он говорил уверенно. Он — свой. Он — власть.
Логика их не интересовала.
Никто не задавался вопросом, как мы, сидя в яме, могли выбраться, убить двоих, а потом почему-то снова оказаться внизу. Никто не пытался сопоставить факты.
Он так сказал — и этого оказалось достаточно.
Но я не собирался замолкать.
— Пусть говорит! — вдруг выкрикнул Ефим, вырываясь из рук удерживавших его мужиков. — Пусть скажет напоследок! Хочу ему в глаза посмотреть!
Толпа загудела.
Силантий, лишь чуть поморщившись, махнул рукой.
— Говори, — процедил он. — Последнее слово каждому дается.
Я сделал шаг вперед, руки мне развязали, но я был окружен плотным кольцом мужиков.
— Я клянусь, я не убивал твоего сына, Ефим, — повторил я, глядя прямо на старика. — И Маришку не убивал.
Я поднял руку с браслетом. Силантий усмехнулся, явно готовясь уличить меня в ответ в ещё большей мерзости.
— Обратите внимание, — продолжил я громче, — у Маришки и у Григория раны находятся с одной стороны тела. С одного и того же бока.
Люди переглянулись.
— И направление удара одинаковое, — сказал я. — Слева направо, по дуге. Посмотрите на раневой канал, то есть, как прошёл удар, какая получилась рана. Если вы подойдете ближе и внимательно взглянете, вы увидите, что нож входил под одинаковым углом.
Я повернулся к телам на столах.
— Удар нанесен
