Меченные - Евгений Аверьянов

— Ещё три, — сказал я вслух, больше для себя. — Если они такие же… я до финала не доживу.

Жгуты снова хлестнули. Один прошёлся по воздуху так близко, что доспех отозвался вспышкой — не защитной, предупредительной. Второй ударил в уже разрушенную колонну, и та рухнула с глухим грохотом, подняв волну пыли.

Я использовал её как прикрытие.

Шаг. Пол-оборота. Быстро — но не суетясь. Я уже не пытался «убегать». Я выбирал позиции, где мог закончить круг.

Четвёртая руна легла с сопротивлением. Символ словно не хотел фиксироваться, будто система пыталась оставить себе лазейку. Я усилил нажим, вложил больше воли, чем энергии, и почувствовал, как якорь на секунду «провалился» — и тут же вернулся.

Неприятно. Очень.

Круг почти замкнулся.

И реактор это понял.

Давление в зале выросло. Не скачком — нарастающей волной. Жгуты начали двигаться синхронно, не хаотично. Они больше не метались. Они координировались.

Я отступил на последний безопасный участок, чувствуя, как пот стекает по спине под доспехом. Руки дрожали — не от страха, от усталости. Глубокой, честной усталости.

Я посмотрел на почти завершённый рунный круг.

— Ну давай, — пробормотал я. — Покажи, что ты умеешь без охраны.

Реактор ответил.

И мне почему-то показалось, что это ещё не его основной аргумент.

Последняя линия легла на камень с тихим, почти разочарованным щелчком.

Не вспышка. Не взрыв. Даже не отклик.

Просто — фиксация.

Я замер, не сразу убирая руку, и только через пару секунд позволил себе выдохнуть. Рунный круг был завершён. Не идеально — пара мест мне всё ещё не нравилась, — но достаточно точно, чтобы система не могла его просто «проигнорировать».

Это был не контур отключения.

И не печать подавления.

Я понял это ещё в процессе, но окончательно осознал только сейчас, глядя на замкнутые символы. Я не перекрывал поток. Я не запирал реактор. Я… встраивался.

— Ну здравствуй, — пробормотал я тихо. — Теперь попробуем по правилам.

Реактор ответил не сразу.

Пульсация, которая ещё минуту назад рвала зал на куски, стала ровнее. Не слабее — именно ровнее. Энергетические жгуты больше не хлестали вслепую. Они втянулись, сократились, будто система наконец получила инструкцию, что делать с избытком мощности.

Это было… тревожно.

Я медленно выпрямился, чувствуя, как ноют мышцы. Не от ударов — от напряжения. От того, что я всё это время держал себя на тонкой грани между «контролирую» и «меня сейчас перепишут».

Якорь бился ровно, но глухо. Как сердце человека, который только что пережил клиническую смерть и ещё не до конца понял, что жив.

Я прошёлся по кругу, проверяя отклик. В каждом узле — сопротивление. Не агрессивное. Скорее… вопросительное.

Система не сопротивлялась.

Она ждала.

— Не расслабляйся, — сказал я себе.

Я присел у одного из символов и начал разбирать ресурсы.

Ядра — немного. Меньше, чем хотелось бы. После всех последних приключений запас был откровенно скромным. Кристаллы душ — один и использовать его я не собираюсь. Главное быть предельно внимательным. Потому что в этой схеме ошибка в питании означала не «взрыв», а «слияние».

А вот этого мне не хотелось совсем.

Собственный предел…

Я на секунду прикрыл глаза и прислушался к себе.

Он был рядом.

Не стеной — скорее тенью. Я чувствовал, что если сейчас дать ещё процентов десять нагрузки, я выдержу. Возможно, даже пятнадцать. Но дальше начиналась зона, где уже не я решаю, кем выйду из процесса.

— Отлично, — усмехнулся я. — Люблю такие расчёты. Всё или ничего, без гарантий.

Я поднялся и посмотрел на реактор уже не как на врага.

Как на инструмент.

Опасный. Древний. С дурным характером. Но всё же инструмент. Его создали не для того, чтобы он сходил с ума. Его создали, чтобы он работал. Просто те, кто понимал как — давно превратились в пыль. А те, кто пришёл позже… ну, они предпочитали подключать расходники.

Я вспомнил ящеров. Их пустые глаза. Идеальные тела без личности.

— Не мой стиль, — пробормотал я.

Я внёс первые корректировки в круг. Небольшие. Почти косметические. Не для того о чтобы усилить, скорее — задать направление. Чтобы энергия не искала выход сама, а шла туда, куда ей разрешили.

Реактор откликнулся.

Слабым, едва заметным изменением фона. Давление в зале стало… собранным. Как если бы гигантская машина перестала биться в конвульсиях и перешла в режим ожидания.

И вот тогда я почувствовал это.

Не взгляд.

Не присутствие.

Возможность отклика.

Где-то за пределами зала. За пределами города. За пределами мира — если честно. Что-то, что могло «услышать» новую конфигурацию. Новый узел. Новый запрос.

Система была готова к продолжению.

Я медленно усмехнулся, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Не страх. Предвкушение — очень осторожное, почти профессиональное.

— Будет жаль, — сказал я вслух, — если не удастся устроить вселенский фейерверк.

Я убрал руки, отступил на шаг и сел прямо на холодный камень у края круга. Спешить больше не имело смысла. Теперь всё решалось не скоростью, а точностью следующего шага.

Обратной дороги уже не было.

Зато впереди — наконец-то — начиналось что-то по-настоящему большое.

Я выбрался на поверхность без пафоса и без ощущения победы.

Просто шагнул из темноты вверх — туда, где воздух суше, свет резче, а небо снова притворяется обычным. Первое, что ударило, — не солнце. Ударило тело. Оно словно запоздало за мной на пару секунд, и эти секунды были неприятными.

Ноги дрогнули, когда я вышел из тени разрушенного пролёта. Не так, чтобы упасть, но достаточно, чтобы я это заметил. В глубине, у реактора, я держался на концентрации, на злости, на упрямстве. Здесь всего этого больше не требовалось — и организм решил напомнить, что он вообще-то существует.

В груди тянуло. Не болью — эхом. Как будто что-то внутри продолжало пульсировать в чужом ритме, а я уже вышел из зоны, где этот ритм был уместен. Якорь отзывался с задержкой. Не критично. Но непривычно. Обычно он либо стабилен, либо орёт. А сейчас… словно думал, стоит ли вообще включаться.

Я остановился, вдохнул глубже, чем нужно, и дал себе пару секунд. Песок под сапогами был тёплым. Слишком тёплым. После камня, металла и холодной, вязкой энергии внизу — это ощущалось фальшиво.

Свет ударил по глазам, когда я вышел полностью. Пустыня встретила меня так, будто я вернулся в плохую декорацию. Всё слишком просто.