Фантастика 2025-109 - Алекс Бредвик
Кривонос явно догадывался, зачем его позвал к себе князь, смотрел напряженно и собранно.
— Готов ли ты управлять без меня Липовым? — прямо спросил Молодой Хозяин.
— Да раньше как-то получалось, — делано скромно потупился бывший охотник за рабами.
— А вечевого колокола не боишься?
— Так он звонит не каждый день. До твоего возвращения вдруг да помолчит.
Такой уверенности можно было только позавидовать.
— Завтра поедешь наместником в Перегуд.
— Как же так? — даже растерялся хорунжий. — У меня тут и селище, и дворище, и мастерские, и торговый обоз собираюсь отправить.
— Все то же самое сделаешь в Перегуде, — князь был непреклонен. — А здесь оставишь своего тиуна. Через год липовского наместника будут выбирать на вече. Надо, чтобы громче всех кричали твое имя.
Перегуд был втрое больше Липова и лишь условно принадлежал их княжеству. Служить там было испытанием не из легких, и Кривонос знал это.
— А сейчас кого оставишь? Меченого? — ревниво поинтересовался он.
— Если не Меченого, то поедешь?
— Тогда поеду, — согласился хорунжий.
Оказалось, что не меньше оглядывается на Кривоноса и Меченый.
— Кого, думаешь, надо оставить в Липове наместником? — без обиняков попросил совета у главного камнеметчика Дарник.
— Да по старшинству вроде Кривонос должен, — нехотя признался тот.
— Кривонос едет наместником в Перегуд.
Меченый не мог сдержать довольной улыбки.
— Тебе не с ним надо равняться, а с Бортем, — строго заметил князь. — Тот уже второй год в Турусе. Рвется сюда. Поедешь ему на смену. Посмотрим, сумеешь ли управлять лучше своего родича.
— А здесь кого оставишь?
— Охлопа.
— Ну этот понаделает делов! — усмехнулся хорунжий, чувствуя себя от подобного выбора князя ничуть не уязвленным, что Дарнику и требовалось.
Затем настал черед тихого и покладистого старосты Липова. Пренебрежительная усмешка Меченого по поводу старосты раззадорила князя, и, как раньше в случае с хоругвью ополченцев, он решил хорошенько поддержать Охлопа.
— Хочу назначить тебя воеводой-наместником Липова, — легко, как о чем-то незначительном, произнес Рыбья Кровь, внимательно наблюдая за реакцией третьего претендента.
— Да какой из меня воевода? — Староста, казалось, возражал не только лицом, но всем своим крепким коренастым телом. — Кто ж меня из гридей послушается? Да и вообще… Вас всех сейчас больше, чем нас, — невольно вырвалось у него.
— Зачем тогда вечевой колокол вешали? Нет уж, раз повесили, берите и власть в руки, — убеждал Дарник. — Сначала только на лето, а потом и на все время. Забыл, что не вы мне служите, а я вам? И с гридями уладим. Городское войско пусть на стенах сидит, а тебе выделим особую стражу для порядка в Липове.
— Да кто меня слушаться будет? — твердил Охлоп. — Я их в поруб, что ли, сажать буду?
— Надо будет, и в поруб посадишь. В общем, решено. Теперь слушай, что тебе делать дальше… — И Молодой Хозяин стал объяснять старосте, как ему вести себя впредь на думных советах.
Привычка Дарника не слишком откровенничать о своих планах с кем бы то ни было сослужила в данном случае хорошую службу. Уже на ближайшем совете Охлоп выступил и сказал, что нужно посылать холостяков в Перегуд, оба Туруса, Малый Булгар и Северск, а оттуда забирать женатых гридей. Воеводы и тиуны не могли поверить своим ушам. Особенно когда князь тут же отдал распоряжение Кривоносу и Меченому именно холостяков набирать с собой в Перегуд и Турус.
Дальше все продолжалось в том же духе. Отныне все, что говорил на советах староста, было дельно и умно. Думцы-советники, уже прослышав, что Охлоп останется наместником, когда войско двинется в поход, относили его бойкость за счет желания доказать всем свои скрытые способности. Один Фемел догадывался, в чем дело:
— Свои мысли вкладываешь в чужие уста. Смотри, как бы народ, в самом деле, не поверил, что ты сам для Липова уже не очень нужен.
— Я когда-то тоже думал, что если много сокровенного высказать, то потом у самого ничего не останется, — признался ромею князь. — А получается наоборот: чем больше важного я из себя выдаю, тем больше оно во мне снова появляется.
3
— Через два дня годовщина нашей свадьбы, — объявила мужу Всеслава.
По нарочито спокойному голосу Дарник тотчас почувствовал, как серьезно она ожидает его ответа. Однажды на подобный вопрос Шуши он отделался веселой шуткой и получил от наложницы порядочный нагоняй.
— Я помню, — соврал он на этот раз. — Даже выбрал тебе подарок.
— Правда?! — растрогалась княжна. — А мне казалось, что такие вещи ты не можешь помнить.
— А еще мне Фемел недавно сказал, что князья не должны быть счастливыми семьянинами, — Дарник хоть таким образом высказал свою скрытую насмешку.
— Это почему же? — возмутилась жена.
— Если князь сильно радеет о семье, то, значит, княжеству служит вполсилы.
— Какие глупости! Если от Фемела наложницы к десятским убегают, то пусть всех с собой не равняет, — проявила свою осведомленность Всеслава. — А кроме подарка что?
— А что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты придумал что-то особенное.
— Обязательно, — с легкостью пообещал он.
Однако уже через час у него волосы зашевелились на голове от чрезмерных умственных усилий. «Что-то особенное» означало, что до сих пор ничего особенного не было. Забыв про все срочные и не срочные дела, он безостановочно думал над решением такого вроде бы совершенно пустячного дела и ничего не мог выбрать. Вечером, когда Дарник обходил с проверкой стену Войскового Дворища, его взгляд остановился на ребятишках, что шумно скатывались на санках по крутому склону на лед Липы. С завистью смотрел на их восторг и мельком подумал, что и княжне так покататься понравилось бы. Немного позже эта мысль стала обрастать дополнительными подробностями, и к ночи «что-то особенное» выстроилось окончательно. Правда, наутро весь план представился совершенно невыполнимым из-за того, что неизбежно надо было посвящать в него телохранителей и кое-кого из тиунов.
«А почему я должен им что-то говорить?» — чуть позже, рассердившись, спросил он сам себя и весь день занимался бурной тайной деятельностью. Самым трудным оказалось достать сонного зелья и обычных съестных припасов. Хорошо еще, что дворские рабы и слуги-рядовичи знали любовь князя к уединению и лишний раз ему старались на глаза не попадаться, так что он иногда мог оставаться совсем один. Задуманное все равно могло сорваться, если бы ребятня разобрала свои санки по домам, но, выглянув в вечерних сумерках из-за восточного тына, Дарник с облегчением отметил, что пять или шесть детских санок остались валяться у подножия берегового склона.
Наступила ночь. В княжеском доме затихли все звуки. Дарник дал жене как следует заснуть, затем, не зажигая
