Испытание империи - Ричард Суон
– Я не вероотступник.
– Самый что ни на есть. В соответствии с Забриилом.
– Забриил был дураком! Не нужно придавать значения Пророчествам.
Вонвальт побарабанил пальцами по обложке книги.
– Хорошо, патре. Тогда позвольте задать такой вопрос. Вы считаете себя приверженным Книге Креуса?
– Само собой.
– Учению Немы?
– Да.
– И Савара?
– Да!
Вонвальт раскрыл книгу.
– Это выдержка из «Писем святого Креуса». Полагаю, вам знакома и эта часть Учения?
– Да!
– Эта часть не относится к так называемым апокрифам?
– Нет, – сказал Клавер, на этот раз осторожнее.
– Вам известно, что сказано в письмах?
– По большей части. Я не обязан помнить наизусть всю книгу.
– Тогда позвольте освежить вашу память. – Вонвальт прокашлялся. – Из письма святого Креуса к Гизельберту. «Ты слышал молву, что во владениях ангелов и демонов нет разделения, что в священном царстве слова и учения всех созданий имеют равный вес. Но я скажу тебе, тот, кто обитает во владениях Казивара, кому хорошо знакомы камни Разбитой Тропы и кто пировал в Чертогах Преисподней, слова его должно отвергнуть как яд, душевную язву, моральный упадок, ибо ни один человек, кто истинно внимает заповедям Немы, не способен, взвесив их слова, усмотреть в них благо. Такой человек будет отлучен от небесного света и погрязнет во зле. Я зову тебя отступником. Я нарекаю тебя еретиком за то, что ты вкусил этого зловонного вина и осквернил им свою душу». Звучит знакомо, не правда ли?
Клавер так скривился от злобы, что казалось, готов был сплюнуть на стол.
– По-вашему, человек, который крадет, изучает и использует запретные и незаконные магические средства, чтобы призвать и вступить в союз с демоническим существом, известным как Рамайя Прародитель, может считаться праведным?
– Зависит от его намерений.
– Нет, это не так. – Вонвальт указал на книгу. – Это сказано в Учении, устами самого Креуса. Тот, кто вступает в союз с демонами, является отступником.
Клавер помолчал мгновение.
– Я не вступал в союз с демонами.
Вонвальт вскинул брови и отступил на шаг, скрестив руки на груди.
– Теперь вы это отрицаете?
– Я не вступал в союз с демонами.
– Обман присяжных – преступление.
– У вас нет доказательств.
– В самом деле?
В голосе Клавера звучала неуверенность.
– Нет.
Вонвальт повернулся ко мне. Он кивнул и протянул руку. Я отвязала с пояса Копье Вангрида. Наконечник был завернут в кусок ткани, и Вонвальт осторожно его развернул.
– Вам известно, что это?
Клавер побледнел.
– Патре?
– Откуда это у вас?
– Это? Что это, патре? Скажите суду.
– Это клинок, которым было вырезано сердце Вангрида, – прошептал он.
– Это действительно клинок, которым было вырезано сердце Вангрида. Священная неманская реликвия. Известно, что Рамайя, после того как вырезал сердце Вангрида, не в силах был ни взглянуть на клинок, ни прикоснуться к нему, столь ужасной была его ересь. Это из Книги историй. Вы знакомы с ней? Или вы не признаете Истории?
Клавер дрожал. Он не смотрел на Вонвальта. Он не мог смотреть на него.
Вонвальт неспешно подошел к скамье присяжных.
– Возьмите, дамы и господа, взгляните. Весьма необычный клинок, не правда ли?
Он протянул наконечник копья ближайшему из присяжных, и те с некоторой опаской осмотрели его, передавая по цепочке. В конце концов он вновь оказался в руках Вонвальта.
– Вангрид, мученик, убитый Рамайя при помощи этого самого клинка. Ужасное кощунство и хорошо известный эпизод в догматах Неманской церкви.
Клавер был белее сенаторской тоги. На лбу его выступил пот, он вцепился руками в край стола.
– Правосудие…
– Вы вступали в союз с демонами? Пытались проявить Рамайя в мире смертных?
– Прошу, Правосудие…
Вонвальт приблизился к нему с копьем в руке.
– Возьмите. Взгляните как следует. Если вы говорите правду, у вас не должно возникнуть с этим трудностей.
Ножки стула скрежетнули по полу. Клавер всеми силами пытался отстраниться от лезвия.
– Прекрати!
Он стал меняться. Люди в зале суда ахнули. На лице Клавера вздулись вены, из горла исторгся вопль. Теперь их разделяли всего несколько шагов, и на месте Клавера возник мерцающий образ жуткой призрачной фигуры, демонической сущности, скорченной в муках. В воздухе вокруг него появились невидимые до сих пор мерцающие розовым светом руны. Казалось, клинок обнажил саму суть явлений, прорезав ткань пространства, так же как он вырезал сердце мученика.
– Лорд регент! – воскликнула блюстительница с тревогой в голосе.
– Ты вступил в союз с Рамайя! – закричал Вонвальт на Клавера.
– Прошу! – взмолился тот в невыносимой экзистенциальной агонии.
– Отвечай!
– Нема, прошу! Как же больно!
– Говори правду! – прогремел Вонвальт.
– Да! Да! Прошу, прекрати. Вступал! Да!
Вонвальт тотчас отошел назад. Он вернулся к скамье обвинителя и отдал мне копье. Я была слишком потрясена, чтобы двигаться, и ему пришлось сунуть его мне в руку. Наконец я совладала с эмоциями и завернула наконечник в тряпку.
Вонвальт словно не замечал беспорядка и волнения в зале. Среди публики царил хаос, люди пятились, напуганные зрелищем. Лишь настойчивые просьбы блюстительницы удержали присяжных на месте, хоть ей и пришлось повысить голос.
Прошло немало времени, прежде чем установилась какая-то видимость спокойствия. Клавер съежился на скамье и рыдал, как ребенок. Публика разрывалась между желанием увидеть процесс века и побуждением сбежать от того жуткого зрелища, в которое он превратился. Большинство предпочли остаться. Блюстительница долго стучала рукой по столу и кричала, призывая людей к спокойствию, пока не добилась тишины. Все это заняло, наверное, четверть часа.
Наконец, когда в зале вновь воцарилась тишина, Вонвальт произнес:
– Империя требует, чтобы вы, будучи патре, исповедовали учение Неманской церкви. Закон не допускает ничего иного. Человек, который вступает в сношения с демонами, виновен в отступничестве. И вы в этом признались. Отступничество по каноническому праву карается так же, как и открытая ересь – по общему.
Я с немалым удовлетворением наблюдала за выражением лица Клавера, когда он осознал, как ловко его переиграли.
– А какое наказание влечет за собой открытая ересь? – спросил Вонвальт Клавера, наклонившись с трибуны.
Клавер поглядел на Вонвальта, слишком потрясенный, чтобы целиком осознать происходящее. Он лишь молча таращился, и слезы катились по его щекам.
Вонвальт захлопнул книгу.
– Сожжение.
* * *
На одном из лугов Эбеновых равнин в землю был вбит деревянный столб. Бревно выбрали из развалин храма Савара. Сованцы придавали большое значение символизму.
Я наблюдала за происходящим и – как многие
