Испытание империи - Ричард Суон
Я сама удивилась, с какой горечью это произнесла. Вонвальт отвергал меня, явно и неприкрыто, и все же… Хотела ли я оставаться с ним и дальше? Возможно, и нет. Я определенно не хотела становиться его любовницей или женой, и едва ли я что-то выиграла бы, просто сопровождая его в качестве спутницы. Как между нами могли сложиться нормальные отношения? И вообще, должны ли они быть нормальными? Существовали и более странные пары.
– Хелена, ты не привязана ко мне. И ничем мне не обязана, а если даже была, то уплатила долг тысячекратно.
– Все, что я собой представляю, то, чем я стала, каждая грань моего существа сложилась за время, проведенное с вами. Долгие годы я только и делала, что стремилась произвести на вас впечатление, заслужить вашу похвалу. Я стала воспринимать себя, исходя из вашего ко мне отношения.
– Знаю, – прямо ответил Вонвальт. – Наши отношения не так уж просты, не буду прикидываться, будто это не так. Но именно потому, что ты определяешь себя в таком ключе, мысль о разлуке видится тебе катастрофой. Обещаю, пройдет полгода, и я стану лишь далеким воспоминанием, и ты удивишься, как вообще умудрилась привязаться к отдельному человеку.
– Это вы исповедовали идею связанности. – Мне казалось, будто Вонвальт ведет себя снисходительно, но это, конечно же, было не так.
Он кивнул.
– Не отрицаю. И пришло время разрубить этот узел. Мне больше нечему тебя обучить. Если ты останешься со мной, то обречешь себя на заурядность. И положа руку на сердце, я предпочел бы умереть, чем растрачивать твой потенциал на себя.
– Мой потенциал, – повторила я с горечью.
Вонвальт молча пил вино. Я смотрела, как солнце скрывается за храмом Креуса. Даже в тени жара не спадала, и воздух оставался влажным.
– Я напугана, – призналась я наконец. – Кажется… я столько всего могу. Сразиться в битве, отправиться в загробный мир, схватиться с демоном… Но после, когда остывает кровь, я не чувствую, что способна повторить это. Страх возвращается. Я сомневаюсь в себе и в своей храбрости. Я думаю о той Хелене, что пробралась в Керак или сражалась в битвах, и кажется, будто я вспоминаю жизнь и поступки кого-то другого.
– Ох, это никогда не проходит, – почти небрежно промолвил Вонвальт. – Ты мыслительница, Хелена. Как и я. Во времена Рейхскрига было так же. Кампания. Сражения. По несколько раз за месяц. Иногда по целому дню напролет. Остаешься в живых, и тогда… Сознание переворачивается с ног на голову. Думаешь, как близок был к смерти. Один неверный шаг, неудачный выпад… – он пожал плечами. – Так уж устроен твой разум. Сделай себе одолжение и прими это как данность. Ты постоянно будешь сомневаться в себе. Это в том числе делает тебя хорошим человеком. А вот зло этому совершенно не подвержено, и в этом вся беда. Нам всем не помешало бы почаще погружаться в себя, проявлять больше сочувствия.
Вновь повисло молчание. Эти слова, мудрые, сказанные непринужденно и вместе с тем авторитетно, оказались столь близки моей душе, что от предстоящей разлуки стало еще больнее. Но Вонвальт был прав. Ему следовало покинуть Сову. А мне предстояло идти своей дорогой. Эта мысль неожиданным образом взбудоражила меня.
– Хочешь знать, что я думаю, Хелена? – спросил Вонвальт. Он достал трубку и принялся набивать табаком.
– По поводу?
– Почему я послушал тебя? В храме.
– И почему же?
– Потому что я думаю, только ты могла удержать меня. От убийства Клавера. Думаю, в этом состояла цель твоей Связанности в потоке времени. Думаю, наша встреча в Мулдау была предопределена. Думаю, ровно такими наши отношения предполагались Судьбой. И думаю, ты достигла именно того, чего должна была достичь, чего ждали от тебя Олени, Эгракс, Реси и леди Фрост. Ты права, убить Клавера было бы ошибкой. Я убежден, предать его суду сейчас – единственный способ гарантировать, что он умрет навсегда.
Я задумалась.
– И все-таки это не ответ на мой вопрос.
Вонвальт улыбнулся и закурил трубку. Сделал глубокую затяжку, а затем отпил глоток вина.
– Ты сказала, что долгие годы воспринимала себя, определяла себя, исходя из моего к тебе отношения. Что ж, возможно, я стал воспринимать себя, исходя из твоего отношения ко мне.
XXXIV
Гибель идеи
«Идея, точно оспа, способна жить еще долгое время после смерти хозяина».
Из трактата Чана Парсифаля «Бессмертное государство»
Сова понемногу возвращалась к привычной жизни. За две недели врата Победы были отремонтированы, как и орудия на Эстранской стене. Казары достигли своей цели и покинули Сову – заслужив благодарность горожан и получив гарантии, что храмовники их больше не потревожат.
Легионы расположились лагерем за пределами города, переформированные, накормленные и перевооруженные, и оставались там несколько месяцев на тот случай, если бы Конфедерация Ковы решила, что условия мира все-таки несправедливы, и попыталась захватить Сову, пока та ослаблена. Но дом Казимир, во главе с непокорной Илианой, благодаря рейду казаров и фон Остерлен, лишился запасов черного пороха и, как Двуглавый Волк, утратил вкус к войне.
То было время смерти. Не только храмовников, которых массово вешали на специальной виселице, возведенной у здания Имперского Суда, но также их многочисленных сторонников и пособников. Некоторые из этих людей встретили крайне плачевный конец. Я слышала рассказы о том, как резиденции млианаров брали штурмом, сенаторов вместе с прислугой выволакивали на улицу и забивали насмерть. Других судили и вешали. Однако многие сбежали еще во время чистки, устроенной Вонвальтом ранее, – чтобы уйти от ответственности и доживать свои дни в безвестности.
Но в списке повешенных недоставало одного громкого имени. И в этом деле Вонвальт не намеревался идти на уступки.
* * *
– Вам нет нужды судить его, – сказала фон Остерлен.
Это было ранним утром в день суда. Мы собрались в личных покоях в здании Имперского Суда, избранных Вонвальтом в качестве личного кабинета. К нам присоединился и сэр Герольд. Его стражники были заняты как никогда в своем стремлении восстановить порядок в Сове.
– Она права, – согласился шериф. – Он привел армию к столице. Убейте его как изменника. Тут и разбирать нечего, все ясно. Каждый прожитый им день – это день в пользу наших врагов.
– Вы сомневаетесь во мне, сэр Герольд? После всего, что я сделал? – спросил Вонвальт.
Шериф прокашлялся, не уловив иронии в голосе Вонвальта.
– Вовсе нет, милорд регент, – сказал он.
Удивительно, как быстро все признали этот
