Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев
— Выбирал!
— Нет, это не Собор, Василий. Это смех один.
— А ты что же! Ты решил, значит, меня скинуть и сам! Сам сесть! Да кто ты такой? Кто ты, черт… Какой-то Игорь! Я тебя в палатах царских не видел ни разу. На богомолье с нами не ездил. Казак какой-то безродный. Кто ты?
Он кричал, злился, пытался привстать на локтях.
— Я? — Хмыкнул. Говоря ему слова о том, кто я такой, больше произносил их еще раз для Гермогена. Его сила и власть мне были нужны, а этот мешок с костями уже не особо-то полезен. — Я тот, кого сотворила Смута. Так вышло, что я появился, чтобы ей противостоять. Я сила Земли Русской. Я людей привел и Собор Земский соберу. Продолжать?
Он кривился, его трясло от напряжения.
— А так, если дальше. — Лицо мое все отчетливее кривила улыбка. — Я созданный Мстиславским человек. Воспитанный потомок Василия третьего. Отца Ивана Великого.
— Невозможно. — Дернулся Шуйский, глаза его резко распахнулись.
— Я тоже так думал. Но все вокруг, бояре, казаки, верные сотники мои говорят об этом. Я для них — господарь. Тот, кого юг Руси хочет на трон посадить.
— Других одолей вначале. — Рассмеялся Василий.
— Кого? Вася… — Я специально сказал это пренебрежительно. — Жигмонт один остался. И так, разбойники типа Лисовского. Да, отвратные люди. Но они не войско, они банда. И мы их всех переловим и… — Я ощерился по-волчьи. — Поверь, тем, кто людей русских резал, от меня не уйти. По кому веревка плачет, а для некоторых, я думаю, мои люди колья подготовят. Чтобы панам неповадно было впредь на землю нашу ходить.
— Мальчишка. — Прошипел Шуйский зло. Силы покидали его, он тяжело дыша, рухнул на кровать.
— Да. — Я пожал плечами. — Но мы не о том говорим, Василий. Я пришел сюда сказать тебе, что ты больше не царь. Это раз…
Он выдал что-то злобное и бессвязное. Глаза его выпучились, зубы оскалились, рука, которую я видел, вцепилась в перину. Но все это были потуги бессильного человека.
— Я не хочу тебя мучить этим разговором. Тебе придется смириться. — Вздохнул, смотря на него с пренебрежением. — Мне важно понять, что с приказами, что с послами, что с казной.
— А… — Простонал Шуйский. — Грабить решил, все бери… Все.
Я посмотрел на Гермогена, вздохнул. Тот понимающе пожал плечами.
— Мне Жигмонта бить и его ляхов. А ты все серебро татарам и шведам роздал. Хочу понять, все ли?
— Тебя не спросил.
Обида переполняла его.
— Василий, тебе хоть немного до Руси, до людей дело есть? Или ты только за власть цепляешь? Власть, это же ответственность. Где она? За что ты отвечаешь? — Я вздохнул. — Что шведам отдал за корпус Делагарди, где бумаги?
— Серебро. Сто тысяч ефимков. Это все.
— Врешь. — Я покачал головой. — Швед у меня в плену. Он все рассказал.
Краем глаза я увидел, что патриарх вскинул бровь.
Шуйский смотрел на меня, напрягся, дернулся, сдался.
— Корелу, крепость с уездом. — Выдохнул, оскалился. — А что… Что мне было делать?
— Молиться и Собор Земский собирать. — Держал я ответ. — Дальше идем. Татарам что?
— Селямет Герай не придет. — Мотнул головой Шуйский. — Его сын приемный ушел в степь.
— Я знаю, я с ним говорил лично. С Джанибеком Гераем. Один в его шатре. — Улыбнулся, смотря на Василия в его пустые, обессиленные глаза. — Что ты им обещал? Говори.
— Серебро, камни…
— Артемий Шеншин их вез, так?
Он вновь удивленно дернулся.
— Он тоже у меня. И деньги у меня. То, что от них осталось. Большая часть ушла на оплату жалования войскам. Но, за них тебе спасибо, помогли. Что еще?
— Все.
— Врешь. — Я был уверен, что татарам был обещан грабеж, и это было частью договора. — Что крымчаки сделать должны были?
— М-м-м… — Он головой тряс.
Владыка пристально смотрел на Шуйского, на меня. Неужели он не знал?
— Отец, ты не знал?
— Я… Я не верил. — Тихо проговорил патриарх.
— Поверь. Они с Мстиславским решили, что удар по тылам Лжедмитрия, по югу Руси отличный план, чтобы разбить самозванца.
— А как, как еще! Этого царика, вора! Как!
— Не знаю. У меня он в плену сидит и жена его блудливая тоже.
Гермоген еще шире глаза открыл, и я все больше понимал, что говорю это для него
— Так где бумаги, для хана, для Шведов. Тайная переписка. Не верю, что ты ее поручал кому-то случайному из посольского приказа. Где хранится?
— Ищи.
— Найду, только времени потеряю. А время не только мне, но и государству Российскому потребно. Мало у нас его. Ляхи идут, Мстиславским приглашенные.
— У него спроси, он все знает.
— Мертв он. — Я толкнул саблю свою вперед, звякнул. — Вот этой рукой его убил.
— А… собаке собачья смерть. Лжец и предатель.
— Да, травил тебя. А ты думал, это чары мои. — Я усмехнулся ему прямо в глаза. — Говори, и ребенок твой жить будет.
Я пошел на последние меры. Конечно, дочку Екатерины я и пальцем не планировал трогать, но для него, это же что-то должно было значить. Хоть что-то. Гермоген уставился на меня удивленно, но я буравил Шуйского взглядом.
— Говори. Или конец им всем.
— Брут. — Прошипел Василий. — Но ты ошибся. Плевал я на нее! На сына! На всех! Что мне с этого! Кто я теперь! Скажи мне! Кто!
Я вздохнул, посмотрел на патриарха, покачал головой.
— Екатерине и Настеньке, дочери ее, не угрожает ничего. Я обещал их беречь. — Это я сказал владыке. — Мое слово. А с этим человеком я больше дел иметь не буду. Монастырь и молитва его удел. Прости владыка, дела у меня. Да и ты… Ты обещал заутреню сослужить, люди мои заждались. А ведь пока ты не начнешь, вся Москва к заутрене не пойдет. Люди же ждут у храмов уже, гадают, может стряслось что.
— Твоя правда. — Гермоген выглядел озадаченно.
Я повернулся, двинулся из этого небольшого помещения. С этих минут то, что будет с Шуйским меня не волновало. Он был политическим трупом, бесполезным, никчемным человеком, потерявшим все. Власть сожрала его душу. Вот поэтому-то я на трон и не хочу. Не за нее боюсь. Не верю я в эти все мистификации. А таким вот человеком стать к старости не желаю.
Вышел, махнул рукой своим бойцам.
— На заутреню идем. Собратья.
Где-то на просторах Руси между Смоленском, Москвой, Тверью и Калугой. Казачий лагерь войска атамана Заруцкого
Казак проснулся, вырвался из объятий тягучего, злого сна.
Снилась ему та баба. Ох и хороша
