Перо и штуцер - Денис Старый
Знают, что бражничал я в малой компании царевой — а это становится чуть ли не альтернативной Боярской Думе. Когда тот же Лефорт, не будучи боярином, да и невместно им стать, обладает властью, как тот же боярин Романов. То есть малым влиянием, но при Думе Романов.
А еще не прошло мимо заинтересованных лиц, что уже делятся не пришедшие обозы, и с кем надо, с тем я делюсь. Потому-то и вышло, что вместо того, чтобы напасть на меня и разорвать в клочья, мне сохранили и жизнь, и власть, пусть и ограничили властью сильных бояр.
Так что и Шеин не мог погнать меня в шею. И не только потому, что я ответку влеплю, да пару передних зубов ему выбью за неуважение, но и по причине, что такое нынче нельзя делать.
— Ссор не хочу с тобой, боярин. Токмо же наведи наряд на приказ свой. Не сдюжишь? Так я это сделаю. Пушки нужны и вот такие, — сказал я и показал рукой на мой же чертеж, который небрежно лежал не на столе… — Отчего парсуна новой пушки моей лежит под столом? Ведаешь ли ты, что коли кто прознает из иноземцев про конструкцию сию, то головы виновных в том слетят с плеч, — строго, повышая голос, сказал я. — Будет ли порядок? Али мне забрать парсуну чертежную и самому все сладить, а государю сказать, что ты не справился?
— Не пужай, — вздыбился, задирая подбородок, сказал Шеин.
— И? Каков ответ? — настаивал я на своем.
Он молчал. Сложно боярам, да еще и таким родовитым, каким считал себя Шеин, признавать свою несостоятельность. Но в данном вопросе я готов был идти на многое.
Ну как же так⁈ Почему созданное мощное объединение не только ремесленников, но и станочников, почти что инженеров, распыляется и влачит жалкое существование. Можно же и по-другому, вложиться деньгами в людей, создать мануфактуры, да лить пушки [ в документах Пушкарского приказа огромное количество челобитных от мастеров, которые жалуются на плохой материальный достаток и многие подрабатывали вне приказа].
— Давай смотреть, Егор Иванович, что на той парсуне. Покличу токмо кого еще, — сказал Шеин.
И на том хлеб. Хотя по мне было бы неплохо, если признал бы свою неправоту и, как я на то намекал, попросил бы помощи. Я, может быть, сюда Собакина прислал, или своего братца, Степку. Да и нужно это сделать, поделиться опытом. Все же одно дело делаем — Россию подымаем.
Успели выпить чаю. Этого самого, дорогущего напитка, который не у каждого боярина будет каждодневным напитком. А вот у Алексея Семеновича таковой был. Зеленый, горький, но такой энергетик, что мне аж захотелось на тренировку.
— Кликал, боярин? — скоро, когда я доедал кусок пирога с осетриной, прибыл мужик.
Ну, мужик он и есть. И в потертой одежде, с морщинистым лицом и руками, да еще и с мозолями, кровавыми. Пусть не в лаптях, но в обмотанных тряпицей сапогах, которым уже не ремонт нужен, а на свалку. Льняная грубая рубаха, безрукавка из овчины. Ну, уж точно это не ценный мастер, который должен получать достаточно материальных ценностей, чтобы иметь максимальную мотивацию к труду и созиданию.
— Вот, Митрофан Мухин — он пущай и посмотрит. Сказывали, что добрый частный выученик, да ныне не при деле, деньгу за обучение не платит, — сказал Шеин.
И я даже и не понял: он пытается «продать» мне молодого гения, или же подкладывает свинью и откровенно издевается.
— Пушки сам лил когда? — спросил я.
— Нет, ваше превосходительство, — ответил парень.
Я многозначительно посмотрел на главу Пушкарского приказа.
— Да мудр он, токмо Афанасий Вяткин выгнал из школы, ибо пятьдесят рублёв за обучение должен, а сам частный, — объяснялся боярин, правильно поняв выражение моего лица.
Я знал, изучал еще перед отбытием на войну, как обстоят дела в Пушкарской школе. Здесь есть те ученики, кто бесплатно учится. Это своего рода подмастерья для мастеровых. Но есть и частные ученики, так и зовутся «частные» — те, за кого платят их хозяева. Своего рода система распределения, трудоустройства, как была, ну или будет в Советском Союзе, целевики.
Те, кто частно учится, его и забирает тот, кто платит звонкой монетой за это обучение. Ну а нет оплаты, так и ступай, что называется, себе с миром. Даже если и семь пядей во лбу, все равно ступай. Не ценится специалист.
И так получилось, что после Стрелецкого бунта и после того, как многих стрельцов отравили на Дальний Восток, как и не мало разных дворян, принявших участие в бунте, немало частных учеников остались, считай, что на улице. Мы, Стрелецкая корпорация, должны были таких специалистов, может и недоученных, но выявлять и пробовать устраивать на наши предприятия на работу. К примеру, только на мануфактуре-заводе моего брата трудится трое таких вот спецов. Но не за всеми, видимо, уследили. Ох, и получит же «нагоняй» Собакин за такую оплошность. Недоученный мастер — это все равно намного выгоднее для работы, чем «нулевый» человек.
— Недосмотр… Как добрый розмысл и в таких худых сапогах, да и сам чухонец, не иначе? — задавался я вопросом.
Но не адресовал эту претензию в сторону Шеина. Не он один такой, большая часть России такая.
Через пятнадцать минут мы уже обсуждали проект.
— Я назвать желаю сии пушки «единорогами», — сказал я.
— До того, как называть, еще многое сладить нужно, — пробурчал Шеин.
Он явно тяготился службой. Может, хотел уже отправиться на дневной послеобеденный сон? Ведь, да, полдень, считай, что обеденное время. А там и поспать не грешно. А там и вечер уже, чего ж работать, пора бы и честь знать. Вот такая логика. И только Следственная комиссия, до сих пор официально не распущенная, работает, на удивление слажено. Так что? Можно же работать и служить по чести и по рабочему графику? У меня же получилось наладить такую работу?
Ну что ж… начнем прогрессорствовать еще в одном направлении? А то одну войну не закончили, скоро новую начинать. А иначе, к сожалению, и никак.
От автора:
Очнулся в 17-м веке. Москва кипит, бояре оборзели, заговоры, коррупция и беспредел.
Я — ловчий
