Сухой Лиман - Павел Смолин
— Фига себе! — простодушно удивился Колька.
— Шутишь, — прищурился Сашка.
— Шучу, — признался я. — Перед нами Капитан-лейтенант. Они там на флоте от безделья лоск наводят все время. Представьте нашего мичмана в годы его флотской славы?
Пацаны представили и восхищенно вздохнули.
Тем временем Жигалов успел выдать старлею несколько листов, и тот куда-то направился, читая их на ходу. Мы остались — последним приказом было «Стойте». Жигалов обратил на нас внимание, подошел, достал портсигар:
— А это не в вашей роте какие-то ловкачи по тылам прошлись?
Не только дивизия знает, получается, а еще и флот.
— Были такие, — кивнул я и взял протянутую папиросу. — Спасибо, товарищ капитан-лейтенант, — убрал в планшет, чтобы махнуться с кем-нибудь позже.
Жигалов не стал предлагать пацанам, оглядел их пока закуривал сам и убрал портсигар в карман:
— Не вы ли, орлы?
Орлы приосанились, и Сашка козырнул:
— Никак нет, товарищ капитан-лейтенант!
— Товарищ сержант, товарищ капитан-лейтенант! — сдал меня Колька.
Жигалин уважительно мне кивнул и заметил:
— Че-то вы больно молоды.
— Виноват, товарищ капитан-лейтенант, — козырнул в этот раз Колька.
— Восемнадцать, товарищ капитан-лейтенант! — соврал Сашка. — Девятнадцать через четыре дня будет.
Жигалов улыбнулся:
— На корабле справишь, значит.
Пацан улыбнулся во весь рот:
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант!
Жигалов достал из внутреннего кармана плоскую флягу. Открутил крышку:
— За твои девятнадцать.
Сделал глоток, выдохнул, протянул фляжку Сане. Тот покосился на меня и с горечью в голосе отказался:
— Спасибо, товарищ капитан-лейтенант. Не пью.
— Молодец, — похвалил Жигалов и переключился на приунывшего Кольку. — Море-то первый раз увидел поди?
— Так точно, товарищ капитан-лейтенант! — моментально оживился пацан. — Огромное! И корабли красивые!
— Корабли — да, — Жигалов солидно улыбнулся. — Корабль — это лучшее, что человек руками сделал. Это тебе не телега. Это — душа в железе.
— А вы на каком ходите, товарищ капитан-лейтенант? — не выдержал Колька.
— Я, боец, на разных хаживал. Сейчас вот — погрузкой командую, на берегу. Не моё это дело, береговое, да война не спрашивает, — Жигалов глянул на море, на корабли. — Ниче. Отгрузим вас в Севастополь — и снова на палубу.
Кравченко вернулся к нам, поручкался на прощание с Жигалиным, и мы пошли домой.
— Грузимся ночью с шестнадцатого на семнадцатое, — рассказал старлей. — Тральщик «Симферополь», пирс пять. К десяти вечера подойти. Сигнал — зеленая ракета над портом. Если нет — стоим.
— Спасибо, товарищ лейтенант. Нашим рассказать?
— Не успеешь, — махнул рукой Кравченко. — Придем и роту соберу. Ну что, пехота, — повернулся к пацанам. — Прониклись флотским лоском?
— Никак нет, товарищ старший лейтенант, — улыбнулся Сашка. — У товарища старшины сапоги-то почище!
Глава 21
К полудню начался первый накат. Не штурм — разведка боем. Румыны послали взвод, может, два, прощупать периметр. Шли быстрыми перебежками, стараясь не поднимать голов и залегая в воронках и канавах.
— К бою! — крикнул Кулик.
Я взял мосинку, расположился у амбразуры. Сашка справа от меня. Колька дальше, у Гонтаренко. Калюжный — на левом фланге отделения, прикрывал стык с четвертым взводом. Хасанов — в моей ячейке, рядом.
Цепь подошла к двумстам метрам.
— Не стрелять, — тихо сказал я отделению. — Подпустим.
Через минуту — сто пятьдесят. Сашка пыхтел рядом. Раньше бы он уже стрелял, торопился. Сейчас — держал.
Сто двадцать.
— Огонь!
Сашка выстрелил почти одновременно со мной. Точно — я видел, как один в цепи упал. Отжатый мной у Прохорова для нужд отделения ZB в руках Гонтаренко заработал очередями.
Цепь дрогнула. Залегла. Через минуту — заработала с их стороны — открыли огонь по нашим брустверам. Сашка прицельно стрелял. Я следил краем глаза. Один выстрел — выбор цели — спокойный спуск — передёргивание затвора. Без визга. Без торопливости. Берсерк ушёл, остался боец.
Через десять минут румынский накат осознал бесперспективность и отошёл, оставив в поле десятка полтора убитых и тяжело раненых.
— Прекратить огонь, — скомандовал Кулик.
Все замолчали.
Я обернулся к Сашке.
— Сашка.
— Я.
— Молодец.
— Спасибо, командир.
— Не «спасибо». Молодец. Хорошо стрелял.
Он улыбнулся.
— Учился.
— Видно.
Калюжный с фланга крикнул:
— Васько! Все целые?
— Все. У тебя?
— Зацепило одного из четвертого. Не серьёзно.
— Хорошо.
* * *
В два часа дня — второй накат. Тоже разведка боем, но плотнее. Видимо, после первой попытки решили проверить, есть ли у нас резерв или мы здесь все. Цепь шире, метров двести фронта. Артиллерия — три-четыре снаряда, пристрелочные. Мы залегли.
Когда обстрел кончился, пошла пехота — так же, двойками, грамотно.
— По двойкам! — крикнул я отделению. — Каждый по ближайшей!
Бой длился двадцать минут. Они так и не подошли ближе ста метров — наша плотность огня их держала. Гонтаренко с ZB-30 работал хорошо, а мы стабильно не плошали. Когда румыны откатились, я осмотрелся. Хасанов — в крови, щепкой по левой щеке прилетело. Шить не надо, обработали и перевязали сами.
— Как в платке! — заржал над Равилем Владимир.
— Вылитая жена, — парировал Равиль.
Поржали, сублимируя остатки адреналина, и обработали вторую рану — пуля чиркнула Калюжному по левому запястью, забрав с собой часы и большой кусок кожи. Неопасно, но не завидую.
* * *
К пяти — третий накат. На этот раз серьёзный. Артиллерия — десять-двенадцать снарядов, плотно. Один лёг в десяти метрах от Кулика, но взводный залег в ходе сообщения и уцелел. У соседнего взвода — двое раненых, один — тяжело. Пехота пошла широким фронтом. Сто пятьдесят-двести человек на нашу роту. Уже не разведка с нервотрепкой и «разводом» на БК, а попытка прорыва.
— Гонтаренко! — заорал я. — По центру! Не давай пройти стык!
ZB-30 заработал длинными очередями. Колька подавал и набивал магазины — в роте нашлась пара трофейных, и у нас стало четыре — быстро, как машинка. Я лупил из мосинки прицельно. Сашка справа — тоже. Хасанов в соседней ячейке — своими размеренными выстрелами. Калюжный с фланга огрызался «Токаревым», к которому мы так пока и не добыли оптику.
В разгар — я услышал слева взрыв. Граната. Чья-то.
Обернулся
