Дикси. Рейнджер - taramans
— Бах! — снова выстрелил беглец, и мерин вдруг пошатнулся, сбился с галопа.
Киду стоило немалых усилий уздой и шпорами вновь направить животное в атаку.
— Бах! — рвануло что-то рукав куртки, почти выбив саблю из руки.
— А-а-а… А-а-а-у-у-у! — завыл Гюнтер.
Привстал в стременах — как учил старый Карл — и с потягом…
— Бах! — выстрелом почти в упор опалило щеку.
С потягом… От плеча, слева направо — ш-ш-и-х-х-с-с-с! Отчетливо ударило рукоятью в ладонь.
«Значит, удар вышел хорошим!».
Проехав мимо, Майер не спешил останавливать коня: что-то говорило ему, что правки не потребуется. Метрах в сорока остановился, развернулся и только здесь посмотрел на клинок. Тот был чист, лишь по долу стекали несколько красных капель. Вспомнив, соскочил с мерина, осмотрел того: так и есть — заднюю правую ляжку пересекала кровавая полоса.
«Ничего, ничего, хороший мой. Это только царапина! — успокаивал он животину, — Сейчас мы тебя подлечим!».
Топот копыт позади него стих.
— Майер… Майер — ты ублюдок. Ты кровожадный ублюдок, мать твою, Майер! Это же надо… — ругань прервалась характерными звуками рвоты.
Вливая все свои силы в рану мерина, Гюнтер никак не отреагировал. Сюда подъехал Диллингс:
— Как сам, не ранен? — проявил участие к товарищу Марк.
— Вроде бы нет, — помотал головой Кид.
— М-да… Ты же ему башку срубил. Начисто. И башку, и руку. Иди посмотри сам…
— Успеется. Не видишь — я занят. Со вторым проводником что? Нашли?
— Его Шарль застрелил. Аккуратно, чисто, цивилизованно. А не так, как ты…
Гюнтер хмыкнул:
— А какая разница? Того — застрелили, этого я саблей зарубил. Оба мертвы.
Диллингс почесал затылок, сдвинув шляпу:
— Х-м-м… Ну — так-то оно… Вроде бы и да, но… Как-то… Непривычно.
Ведя мерина в поводу, Кид подошел к кучке товарищей, столпившихся возле убитого.
«М-да… Неприятно. Вид у него, конечно… А уж кровищей-то, как все окатило!».
— Майер, сукин ты сын, — продолжил свой спич француз, — Вот богом клянусь — я к нему даже не прикоснусь. Сам тащи его отсюда к фургону.
— Шарль, заткнись, ради всего святого! — негромко пробурчал Пулавски и Тьерри послушно замолчал, — Гюнтер… Ты это… Саблей-то — зачем?
Майер пожал плечами:
— А какая разница?
— Х-м-м… Разница? Разница в том, что к нам… А конкретно — к тебе могут быть вопросы. Одно дело застрелить человека в перестрелке, другое дело… Другое дело — вот так. Решат еще, что мы его попросту казнили.
— В перестрелке? Так, вон — у меня мерин ранен. На мне вот куртка… Видишь — на плече? Да и последним выстрелом он мне за малым башку не снес.
— Ну так и застрелил бы его из револьвера и никаких хлопот. М-да уж…
— А я сразу говорил, что этот Майер сумасшедший! — снова влез Шарль.
— Шарль! Тебе сказали — заткнись! — уже Марк осек приятеля.
Возвращение десятка в Кристиансбург было безрадостным. И сразу же поползли шепотки: фортуна отвернулась от Пулавски. То столько лет работал без потерь, раненые не в счет: с кем ни бывает? А здесь…
Тягостные мероприятия с похоронами Айвена Рокери закончились, и за них и впрямь взялись приехавшие из Ричмонда «законники». Что? Как? Почему? А кто где был и что делал? Понятно, что чиновникам штата нужно как-то подстраховаться от запросов паскудных янки, но душу и нервы они выматывали рейнджерам нешуточно. Особое внимание, как и пророчествовал десятник, уделялось Гюнтеру Майеру.
«Хорошо хоть в кутузку не определили, «менты поганые, волки позорные!». Выходит, что здесь «законники», что у нас, там — в реальности — менты, суть одна!».
Еще больше раздражало то, что чиновники эти, столичные, были по натуре, и по манере ведения дела скучны и безэмоциональны. Этакие чинуши, чернильные души. Вот как им объяснить, что разницы в том, как убили оказавшего сопротивление проводника нет? Из револьвера ли, из ружья, саблей, пикой… Да хоть из пушки! Сопротивлялся? Да. Рейнджера убил? Да. В других охотников стрелял? Тоже — да. Тогда — какого хрена?
Первые дни Кид не рассказывал деду про свои неприятности. Но у того тоже глаза есть, спросил — пришлось рассказывать. Старого Карла суть вопросов у проверяющих лиц к внуку, заставила опешить: чего это еще? И на другой день в город он отправился вместе с Гюнтером.
Сидя на травке в скверике напротив мэрии, по причине настежь открытых окон, младший Майер прекрасно слышал, как орал в кабинете Майер-старший на кого-то невидимого извне:
— Какого дьявола, ты, штафирка обосранная?! Да рубка бегущей вражеской пехоты — есть дело для кавалерии самое простое, легкое, а оттого — веселое! Ты хоть в одном бою был, крыса канцелярская?! — и прочее, прочее, прочее.
Дед наконец-таки выскочил на крыльцо, повернулся к раскрытым дверям «присутствия», смачно плюнул в темный коридор, всем видом и действиями показывая отношение и к местной власти, и к приезжей, и, сбегая по ступеням, проорал:
— Кид! Кид Майер, каналья! Поехали домой, не хрен нам здесь делать.
Вскочив на коня, Карл Майер рысью удалился прочь, не подождав и внука. А тот, подтягивая подпругу, услышал, как вышедший на крыльцо судебный чиновник, вытирая пот со лба, высказал капитану Джонсону:
— Они оба сумасшедшие, эти Майеры: что дед, что внук. И я даже не знаю, кто более сумасшедший. Как вы умудрились еще и зачислить младшего в рейнджеры?
Однако неприятности все же закончились вполне благополучно, и часть десятка отправилась по более приятным делам: сдавать беглых посредникам. В Ноксвилл. И Пауль Киршбаум в этот раз не упустил такой возможности — пожить в «домике Бружеса». Похоже, он вообще намеревался оставить там все еще не полученные деньги. И Гюнтер Майер был не прочь составить ему в том компанию.
