Океаны зерна. Как пшеница изменила мир - Скотт Рейнольдс Нельсон
Когда на рынки хлынуло дешевое зерно из Соединенных Штатов, европейские помещичьи хозяйства разорились первыми, как и предсказывал Рикардо. Уже в 1870 г., по словам очевидца из Берлина, «газеты пестрели объявлениями о продаже земли, которые соседствовали с рекламой новых компаний»[402]. Цены на сельскохозяйственные земли быстрее падали в Швеции, Германии, Великобритании и Ирландии, где выращивание зерна на малоплодородных землях имело большее значение, чем во Франции, которая могла похвастаться превосходными каналами и более диверсифицированным сельским хозяйством[403].
Проблемы были обусловлены не только существовавшими кредитными отношениями с обнищавшими фермерами, но и с банками. К ноябрю 1872 г. в Берлине и Вене на грани разорения оказалось несколько банков. Они столкнулись с той же проблемой, что и британские банки в 1866 г. Финансовые компании использовали векселя для получения займов под долгосрочные долговые проекты, особенно на процветающем рынке недвижимости в столицах. Промышленные и железнодорожные промоутеры тоже активно брали кредиты на три или шесть месяцев для осуществления долгосрочных и нередко спекулятивных проектов[404]. И в Германии, и в Соединенных Штатах фирмы, потерпевшие крах первыми, по словам бухгалтеров ХХ в., «брали краткосрочные кредиты, а выдавали долгосрочные». Они действовали примерно так же, как компания Overend, Gurney & Co. в 1866 г., занимая на денежных рынках, которые использовались для торговли зерном со времен генуэзских и венецианских купцов. Если процентные ставки повышались, их кредит иссякал[405].
Банк Англии, обеспокоенный шаткостью положения банков в Вене и Берлине, удвоил эффективную процентную ставку по векселям с 3,5 до 7 % за время трех финансовых шоков: в ноябре 1872 г., июне 1873 г. и октябре-ноябре 1873 г. Первый шок сильнее всего ударил по одесским банкам, второй — по берлинским, а третий — по американским. Определить, что конкретно стало их причиной, трудно: похоже, что высокие процентные ставки были одновременно и причиной, и следствием этих паник. Банк Англии, например, объяснил повышение ставок нестабильностью венских и берлинских банков, а также рискованностью кредитования финансовых учреждений, находящихся на грани банкротства. При этом банки, бравшие кредиты на денежном рынке для участия в международной торговле, утверждали, что внезапное повышение ставок затрудняло получение кредита, необходимого для отправки товаров покупателю. Поскольку их товарные запасы томились в портах отправления, они были не в состоянии оплатить свои счета. В любом случае сначала обанкротились десятки одесских банков, а затем за период с мая по декабрь 1873 г. та же участь постигла большинство банков Вены и треть банков Берлина; к ноябрю того же года разорились два крупнейших банка Нью-Йорка. За три года объем банкротств в США достиг 650 млн долларов[406].
Прокатившаяся по всему миру волна банкротств приведет к тому, что векселя перестанут быть основой международной торговли продовольствием и межбанковского кредитования. Банкир Уолтер Баджот из журнала The Economist за несколько дней до своей смерти в 1873 г. предложил британскому казначейству создать краткосрочные казначейские векселя для замены шестимесячных переводных векселей[407]. Уж слишком велик был соблазн выпускать фальшивые векселя «свинья в обмен на бекон», которые приводили к тому, что долгосрочные заемщики накапливали краткосрочные долги, а затем оказывались не в состоянии их выплатить при повышении процентных ставок.
Через два года после начала паники 1873 г. торговец Чарльз Магниак подытожил проблемы, с которыми столкнулись зернотрейдеры, и то, как они привели к кризису: «Суэцкий канал в сочетании с паровым двигателем и трансокеанским телеграфом» перевели в разряд устаревших «все прежние механизмы торговли: склады, парусные суда, капитал, шестимесячные векселя и британского купца, чье ремесло перестало существовать»[408]. Парусные суда сохранились, а склады зерноторговцев и краткосрочные векселя изжили себя. В 1873 г. банкротство в Британской империи в первую очередь коснулось провинциальных торговцев, а затем спекулянтов, зависящих от векселей, включая инженеров и сталелитейщиков[409]. По мере того как менялись цены на продовольствие и способы его транспортировки из города в город и из порта в порт, вся глобальная коммерческая инфраструктура, использующая векселя, была перекроена заново[410].
Внезапное падение цен на перевозки, вызванное тем, что нитроглицерин сократил время в пути, ускорило наступление периода, который историки экономики называют первой волной глобализации (1871–1914). Колониальные товары стоимостью более пятидесяти центов за фунт, такие как кофе, сахар, серебро и хлопок, перевозили через Атлантический океан с 1600-х гг. Благодаря свободной торговле, мгновенному согласованию цен по телеграфу и устранению барьеров при помощи нитроглицерина цена транспортировки существенно снизилась, вследствие чего через океан стали перевозить более громоздкие и дешевые товары стоимостью менее пятнадцати центов за фунт, такие как пшеница, говядина и керосин. К 1880-м гг. американские и украинские фермеры уже вовсю использовали нитроглицерин для выкорчевывания пней, горных работ и выравнивания почвы, чтобы в дальнейшем засеять ее пшеницей.
Трудно представить себе объем зерна, пересекавшего Атлантику. Первая волна американской пшеницы докатилась до Европы незадолго до Гражданской войны. В период с 1855 по 1859 г. средний пятилетний показатель импорта пшеницы в Антверпен составлял всего 20 000 т. За период с 1860 по 1869 г. импорт зерна (в основном из Северной Америки) вырос почти в четыре раза — до 75 000 т. С 1870 по 1874 г. средний годовой объем снова увеличился почти в четыре раза, составив в среднем 276 000 т в год. Причем почти весь прирост пришелся на Соединенные Штаты. Как сказал один историк европейского транспорта, стало ясно, что «США могут стать крупнейшим зернохранилищем Западной Европы»[411].
Американские товары заполонили и российский экспортный рынок. За период с 1871 по 1880 г. общая стоимость американского экспорта продовольствия в Европу выросла с 32 млрд долларов до 231 млрд долларов, то есть на 611 %. Основной статьей экспорта была пшеница, ежегодные поставки которой увеличились в три раза с 31 до 154 млн бушелей, или по два бушеля в год на каждого европейца, жившего к западу от Рейна[412]. По сообщению The Moscow Times, в 1867 г. 44 % импортируемого Великобританией зерна поступало из России и только 14 % из США, а в 1873 г., напротив, 44 % британской пшеницы экспортировалось из США и лишь 21 % из России[413]. Экономисты того времени называли основными факторами вторжения американского зерна отмену европейских пошлин после 1845 г., введение золотого стандарта по всей Европе и появление пароходов[414]. Однако они, как правило, упускали из виду экологический и политический контекст: расколовшее империи распространение фитофтороза, влияние нитроглицерина на размещение портов, снижение трансакционных издержек, обусловленное
