2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков
Своего здания у Института слова не было. Лекции и семинары проходили в Центральном доме работников просвещения (Леонтьевский переулок, 4). Занятия начинались в шесть вечера и заканчивались в десять – так частный институт пытался привлечь на занятия работающих советских граждан.
Лекции читали и занятия вели психолог и один из основоположников модной тогда педологии Григорий Алексеевич Фортунатов, антиковед, филолог и философ Алексей Федорович Лосев[409], театральный педагог, ученица Станиславского Анна Гавриловна Бовшек, врач-ларинголог, профессор клиники уха, горла и носа Федор Федорович Заседателев. Может быть, Евгения привлекла возможность восстановить слух или как-то компенсировать его частичную потерю?
По окончании института студенты/слушатели становились актерами Московского театра чтеца, открытого также Сережниковым. Стремился или не стремился Евгений к карьере чтеца-декламатора, но на занятия он ходил до самого закрытия вуза. А закрыли институт весной 1925-го. К этому времени у Катаева-младшего уже была работа.
“Красная оса” и “военный крокодил”
По рассказам Валентина Катаева, он буквально заставил младшего брата писать.
“– Ты что же это? Рассчитываешь сидеть у меня на шее со своим нищенским жалованьем?
Мой брат побледнел от оскорбления, потом покраснел, но сдержался и, еще сильнее стиснув зубы, процедил, с ненавистью глядя на меня:
– Хорошо. Я напишу. Говори, что писать.
– Напиши про Гуся и доски.
– Сколько страниц? – спросил он бесстрастно.
– Шесть, – сказал я, подумав.
Он сел за мой письменный столик между двух окон, придвинул к себе бумагу, обмакнул перо в чернильницу и стал писать – не быстро, но и не медленно, как автомат, ни на минуту не отрываясь от писания, с яростно-неподвижным лицом, на котором я без труда прочел покорность и отвращение.
Примерно через час, не сделав ни одной помарки и ни разу не передохнув, он исписал от начала до конца ровно шесть страниц и, не глядя на меня, подал свою рукопись через плечо.
– Подавись! – тихо сказал он.
У него оказался четкий, красивый, мелкий почерк, унаследованный от папы. Я пробежал написанные им шесть страниц и с удивлением понял, что он совсем недурно владеет пером. Получился отличный очерк, полный юмора и наблюдательности.
Я тотчас отвез его на трамвае А в редакцию «Накануне», дал секретарю, причем сказал:
– Если это вам даже не понравится, то всё равно это надо напечатать. Вы понимаете – надо! От этого зависит судьба человека”.[410]
Рукопись из московской редакции “Накануне” отправили на “юнкерсе” в Берлин. Рассказ под названием “Гусь и украденные доски” напечатали в рубрике “Уездные очерки” 9 марта 1924 года. Выплатили автору солидный гонорар – три червонца, которые в то время свободно обменивались на золото.
Однако это был вовсе не первый опубликованный рассказ Евгения.
Хотя о первых шагах в литературе Катаев-младший написал совсем мало, но даже сохранившиеся несколько строчек позволяют уточнить и заметно дополнить рассказ Катаева-старшего: “Мой брат Валя. <…> Мы выходим в город. Валя водит меня по редакциям. <…> Знакомства первого дня. Зозуля. Марцелл Рабинович[411]. «Огонек», театральный журнал, «Крокодил», «Накануне»”.[412]
Ефим Зозуля – журналист и прозаик, заведующий редакцией журнала “Огонек”, друг и соратник Михаила Кольцова, гения советской пропаганды. Вместе с Кольцовым Зозуля воссоздал этот журнал весной 1923 года. Долгая и славная история “Крокодила” только начиналась, и Евгений Петров сыграет в ней свою роль, как и в истории журнала “Огонек”. А тогда, осенью 1923-го, Катаев только-только привел брата к “оазисам, где брызжут светлые ключи гонорара под широколиственной сенью”[413] журналов и газет с хорошим финансированием.
В набросках к так и не написанным мемуарам Евгения Петрова есть такой заголовок: “Как Валя убедил меня написать рассказ”. Значит, всё же убеждал, уговаривал. Так что рассказ Катаева в “Алмазном венце” художественный, но с несомненной жизненной основой. Старший брат и в самом деле привел младшего в литературу. В этом сомнений нет. Сомнения – в датах и публикациях.
Дотошные и въедливые составители советских библиографических справочников нашли вроде бы самую первую публикацию Евгения Петровича – очерк “Настоящая работа (С натуры)”, напечатанный в железнодорожной газете “Гудок” 17 декабря 1922 года. Подпись под очерком на седьмой странице[414] газеты: “Е. Петров”. Вот только смущает место действия. Была бы это Одесса или ее окрестности – другое дело. А здесь действие происходит на станции Курск. Но что Катаев-младший потерял в Курске? Я считаю, это другой Петров, который к Евгению Катаеву-Петрову отношения не имеет.
Следующая публикация – рассказ “Карьера Косоглядова”.[415] Его напечатал харьковский журнал “Красная оса” в своем втором номере. Это февраль 1924 года, уже московский период жизни Евгения. Должно быть, отправить рукопись в только что открывшийся харьковский журнал порекомендовал Валентин. И лишь затем появился “Гусь и украденные доски” в “Накануне”, почти одновременно – “Квартирный вопрос” всё в той же “Красной осе” и “Лев Толстой в Польше” (московский журнал “Красный перец”).
А что же было дальше? Если верить Катаеву-старшему, дальше – счастливая судьба успешного писателя-юмориста, востребованного автора:
“Брат оказался мальчиком сообразительным и старательным, так что месяца через два, облазив редакции всех юмористических журналов Москвы, веселый, общительный и обаятельный, он стал очень прилично зарабатывать, не отказываясь ни от каких жанров: писал фельетоны в прозе и, к моему удивлению, даже в стихах, давал темы для карикатур, делал под ними подписи, подружился со всеми юмористами столицы”.[416]
Действительно, Петров становится постоянным автором “Красного перца”, печатается не только в “Крокодиле”, но и в “Военном крокодиле” – сатирическом журнале для Красной армии. Отправляет рукописи в Берлин и Харьков. Разброс тем огромный – от Льва Толстого до “Призывных частушек”[417] и “уголовно-дефективного романа в 10-ти главах с эпилогом” “По колено в крови”. Роман уместился на одной странице двенадцатого номера журнала “Красный перец” за 1925 год[418].
Петров работает много, но больших денег пока не получает – часть времени и средств отнимает учеба: “…нужна служба. Денег нет”, – писал Евгений Петрович о тех временах.
Материальный успех придет позже, в 1927–1928-м. В 1924–1925-м жить на гонорары Петров еще не мог. Он оставался в квартире брата, чем, конечно, стеснял молодоженов. “Неужели же живете втроем в одной комнате? Для меня лично такое трио с молодой женщиной кажется довольно неудобным”[419], – ужасалась тетя Лиля. Она уже не надеялась увидеть своих племянников, но братья Катаевы как-то устроили ее приезд из Полтавы в
