Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото
Уходит лодка
За луной манящей,
С волной отлива, парус поднимая.
Из прошлого в грядущее плывет.
Все дальше уплывает от земли —
Уже невидимая с берега родного.
Так закончилась жизнь сестры в нашей семье. С тех пор, как бы часто она ни приезжала в отчий дом, с какой бы любовью и гостеприимством ее ни принимали, она всегда оставалась лишь гостьей.
Спустя годы сестра рассказала мне о том своем путешествии. Ехать было всего несколько часов, но следовало перевалить через гору, и паланкин страшно трясло. Больше всего она беспокоилась о том, чтобы не задеть головой о подушки и ее сложно устроенная прическа не растрепалась. Наконец, процессия вновь оказалась на ровной дороге, а затем и вовсе остановилась. Иси отодвинула ширму на окошке невесты.
— Юная госпожа, — сказала служанка, — сделаем небольшую остановку, отдохнем, прежде чем предстать перед семьей достопочтенного жениха.
Матушка и Иси помогли сестре выйти. Все вместе они вошли в просторный, нехитро обставленный крестьянский дом. Хозяйка — дальняя родственница семьи жениха — приняла их очень учтиво, у нее уже был готов праздничный ужин, всем подали красный рис с маленькими рыбками, запеченными с головой. Иси одернула кимоно сестры, осмотрела пояс, прическу, подправила пудру на ее лице. Затем процессия медленно двинулась дальше, вверх по длинному склону. На вершине их встретил «Посланник семь с половиной раз». Вскоре они подошли к массивным воротам, украшенным гербовым знаменем и приветственными фонарями.
Когда носильщики опустили паланкин, сестра поняла, что находится на каменной дорожке, ведущей к дому жениха. Ей ничего не было видно, но она знала, что сейчас маленькое окошко впереди откроется и она увидит лицо ее суженого. Затем он постучит веером по крыше паланкина — это и будет означать «добро пожаловать».
Все шло без заминок, только жених ее оказался застенчивым юнцом, всего семнадцати лет, и сопровождающим пришлось идти его звать. Сестра призналась, что за те несколько минут томительного ожидания она сильно перенервничала. Наконец донеслись торопливые шаги, и в следующее мгновение тростниковая ширма раздвинулась. По правилам приличий невеста должна сидеть смирно, скромно опустив глаза, но от беспокойного ожидания и волнения сестра бросила быстрый взгляд навстречу. В оконце смотрело бледное, рябое лицо с широкими бровями и плотно сжатыми губами. Похоже, жених испугался не меньше. Ширма стремительно закрылась, и без какой-либо паузы — «тум, тум!» — раздалось поспешное, слишком громкое постукивание веера по крыше.
Паланкин снова подхватили и понесли к двери. Сестра, по-прежнему сидя внутри, поняла, что все идет как должно быть и успокоилась. В тот миг, как она увидела лицо своего жениха, страх оставил ее.
Двери дома распахнулись. Паланкин с невестой опустили на землю. Сестре помогли выйти, и, когда она впервые вступила в свой новый дом, два старых голоса завершили свадебную песню словами приветствия:
Из дали моря
Под высокою луной
Несет волна прилива лодку.
Луна за нею разгоняет тени
И путь указывает в море
К еще невидимым счастливым берегам.
Глава IX. Заложница традиций
В первый день праздника Ура Бон[31], когда мне исполнилось двенадцать, Иси принесла новое украшение для волос и сразу приколола его к моей объемной прическе в виде узла-бабочки. Это была серебряная заколка со множеством мелких распустившихся цветков. На моих черных блестящих волосах заколка смотрелась особенно красиво.
— Украшение прислала вам достопочтенная бабушка из Эдо[32], — сказала няня. — По ее заказу заколку сделали из переплавленных старинных монет. Она просто замечательная.
Я повернулась лицом в сторону Токио и в знак благодарности молча поклонилась доброй невидимой дарительнице. Кто такая бабушка из Эдо, я не знала. Но с тех пор, как я себя помню, мне каждый год на праздник Ура Бон приходил от нее какой-нибудь подарок. Я смутно понимала, что наша семья как-то связана с ней, однако не очень об этом задумывалась. Ведь у всех маленьких девочек есть бабушки. У кого-то две, а у кого-то и больше. Бабушки по материнской линии жили отдельно, но нередко в доме отца жили и его мать, и его бабушка. Старикам всегда были рады, их присутствие в семье считалось почетным. Дом сына, на попечении которого находились три поколения родителей, назывался «почтенным очагом стариков».
Ура Бон — «Приветствие вернувшимся душам» — праздник, посвященный ежегодному явлению О-Серай-сама, который олицетворял собой духов всех предков одного рода. То был наш самый любимый праздник. Японцы верят, что предки заботятся о нас даже после своей смерти, и это ежегодное посещение поддерживало в наших сердцах светлую теплую связь с усопшими близкими.
При подготовке к приходу О-Серай-сама самым важным считалось сохранить простоту и безыскусность. Все делалось на старый лад, в точности как в древние времена. Несколько дней все трудились не покладая рук. Дзия и его помощник подстригли деревья и живые изгороди, подмели двор, вымели сор даже из-под дома, тщательно вымыли ступеньки в саду. Циновки выколотили на улице бамбуковыми палками. Кин и Тоси тем временем заставляли воздух гудеть от бумажных метелок, трущихся о сёдзи[33], и протяжного скрипа горячих тряпок, которыми они натирали полированный пол крыльца.
Всю деревянную отделку дома — широкие потолочные балки, множество тонких белых перегородок, бумажных дверей, резные форточки, опорные столбы и ниши-токономы — вымыли горячей водой; каждое, даже самое крошечное, отверстие в рисовой бумаге сёдзи заклеили, и наконец весь дом — от соломенной крыши до ледника под полом — засиял чистотой и свежестью, словно дождевая вода, струящаяся с неба.
Матушка принесла из кладовой старинное какэмоно[34], одну из реликвий отца. Кин, повесив его, поставила под свиток нашу самую красивую бронзовую вазу с большим букетом семи осенних трав: алтей, тростник, вьюнок, полевая гвоздика и три вида астр — фиолетовая, желтая и белая. В основном это были цветы, но японцы называют травами любые растения, которые растут из земли в виде тонких, похожих на лезвия, листьев.
Алтарь, конечно, был самым
