Ана повсюду - Адольфо Кордова
Мы шли дальше и дальше, здесь мхом поросла уже не только земля, но и деревья; наконец мы вышли на опушку, всю покрытую круглым зелёным ковром из мха. Пахло землёй, мокрой почвой. Ана привела меня в центр круга, к плоскому камню, и мы сели рядышком. В этой части сада мы вместе ещё ни разу не бывали.
Ана посадила Чешира, взяла обувную коробку, которая стояла около камня, и осторожно протянула мне.
– Открывай, – сказала она.
Внутри коробки оказались орхидея, качели из куска коры и миндального орешка, улитка (с торчащими вверх усиками) и мотылёк (который тут же улетел).
Я улыбнулся. Мои сказки! Сердце бешено заколотилось. Вряд ли Ана позвала меня сюда, чтобы отказать мне. Хотя… мы друзья… Может, она так пытается отблагодарить меня и объяснить, что «дружба лучше, потому что это навсегда»?
– Мне нравится, что ты веришь в фей! – сказала она, глядя мне в глаза, а потом опустила взгляд.
Ей нравится то же, что и мне, ну а я? Я-то ей нравлюсь? Как это понимать? Не торопись. Дыши.
– Мне нравится, что у тебя есть старый фотоаппарат, – наконец сказал я.
– Да, вот он, – Ана достала из рюкзака камеру отца. – Держи. Там осталось три кадра. Сфотографируй, что хочешь.
Она одолжила мне свою камеру? Вот это да. Это потому что чувствует себя виноватой и хочет утешить меня, потому что собирается мне отказать? Может, и так. Вот тебе, Хулиан, утешительный приз. Спасибо за участие, вот тебе три оставшихся кадра, можешь поблагодарить и отправляться восвояси, иди домой за соской. Ползи. Как придёшь, надевай пижаму с Губкой Бобом, ложись в кроватку, накрывайся одеялом со щенятами и котятами. «Спасибо за книжечку! До встречи в старшей школе!»
– Хулиан, очнись! – я заснул наяву, как Спящая красавица? – Давай, сфотографируй что-нибудь.
Я не знал, что фотографировать, и сфотографировал Ану.
А что, если она решила одолжить мне камеру, потому что ей нравится моё имя, нравится, что меня тоже интересуют феи, и она согласна стать моей девушкой на полчаса, просто чтобы отблагодарить за помощь с Чеширом? Так, всё! Хватит, шляпа! Меня уже даже вороны-пираньи бросились успокаивать. Дыши. Скажи что-нибудь.
– Ты мне никогда не говорила, почему тебе нравится фотографировать растения и ветви деревьев, – сказал я.
Ана окинула взглядом деревья вокруг.
– Потому что я люблю тишину. Их тишину. Они умеют говорить, просто они разговаривают ветвями, лепестками, листвой, – улыбнулась Ана. – Они о многом говорят, просто на своём языке, который мы не слышим. И мне это нравится.
– Звонкая тишина деревьев.
– Да. Только подумай, сколько всего они видели, сколько всего пережили.
– И слышали, – пошутил было я, но Ана не засмеялась. – Такая же тишина наступает, когда я заканчиваю сказку. Тишина, которая остаётся после героев, тишина от того, что было раньше и что случится потом…
– Да, потому что однажды всех нас ждёт тишина… где-нибудь.
«Чем безумнее, тем интереснее. Каждый сочиняет себе что-нибудь красивое. Всех нас ждёт тишина». Ана соткана из моих любимых слов.
Какой у неё громкий и ясный голос.
Мне нравится разговаривать с Аной, и писать нравится.
– И ещё из-за папы, – продолжила она.
Отца она упомянула впервые. Я только знаю, что он погиб в аварии, по крайней мере, так говорят, и что он подарил ей камеру, но сама она про него никогда не рассказывает.
– Из-за тишины, которая осталась после папы. Я стараюсь уважать тишину, которая осталась после тех людей, которым было что сказать, но они не успели… Тишина, которая остаётся, когда всё заканчивается.
Мы немного помолчали.
Может, сидеть с Аной в тишине даже лучше, чем целовать её.
Но потом она вытащила из рюкзака книжку с моими сказками.
Ко мне разом вернулись все симптомы, даже голова пошла кругом.
– Никто ещё столько раз не повторял моё имя, – сказала Ана.
Я молчал. Надо что-то сказать? Отреагировать? Нет, лучше ничего не говори, просто слушай её, Хулиан!
– Это очень мило, – продолжила она.
Мило? Только не это! Мило – это про моих двоюродных братиков-трёхлеток!
– Я ответила на твой вопрос, – сказала Ана. – И сфотографировала страницу с ответом.
Что? Я завертел в руках фотоаппарат, чтобы проверить, можно ли его открыть…
– Хулиан, стой! Нужно, чтобы плёнка закончилась, и потом её надо будет проявить. И тогда узнаешь. Надеюсь, крышечка не сломается, – улыбнулась она, – а то так и не узнаем… – Что там? Что? Да или нет? – Ты поаккуратнее с камерой, а то сломаешь, тебе мало не покажется, будет больнее, чем золушкиным сестрицам.
Это или самый странный способ в мире, чтобы сказать мне ДА, или самый заумный способ сказать НЕТ, чтобы влюблённый не сидел в этот момент перед тобой и не шмыгал носом.
Опять этот свист, как тогда в лесу. Это Ана свистит? Да, точно, это Ана, она остановилась, обернулась, свистнула и посмотрела на небо. Летит стая попугаев. Чешир подпрыгнул и скрылся в зарослях хвощей.
Свист Аны похож на пение Морганы. Она так зовёт меня. Решившись, я подошёл к ней. В конце концов, герои моих сказок уже всё это делали. Не может же это быть настолько сложно!
Я сказал, что хочу фото вместе. Я обнял её, она обняла меня, и мы посмотрели в объектив. Я попросил её нажать спуск. Она протянула руку. Наши лица придвинулись ближе. Идеальный момент. Ана у меня в голове, и как будто волшебная шляпа заставляет меня думать о птичках, которые вылетают из… («Готов?», – спрашивает она). Все, готов! Я повернулся к ней и… Ана! Ана меня поцеловала!
Раздался щелчок фотоаппарата. Поезд на полном ходу, вороны-пираньи, струи пота, все мои симптомы свихнувшегося влюблённого – все застыли от удивления.
Я ни о чём не думаю.
Я дышу.
Я слышу лишь дыхание Аны, ничего больше. Наши носы соприкасаются.
Ана, Ана, Ана. Мы целуемся.
Я сплю. Вижу сон. Просыпаюсь.
Я пишу её имя там, где его невозможно стереть. Я слышу её мысли: «Хулиан, Хулиан, Хулиан». А она читает мои мысли: «Ана, Ана».
От её волос пахнет лесом, который растёт у меня за домом, древесиной, листьями лимонного дерева. Губы у неё мягкие и… слюнявые.
Задул лёгкий ветерок. Я уверен: Ана – фея. Могущественная Моргана… или она сид… или ведьма, способная менять погоду.
Ветер усилился, поднял вверх пыль, сдул со мха росу и осыпал нас
