Двенадцать лет, семь месяцев и одиннадцать дней - Лоррис Мюрай
На подъезде к Балтимору туман совсем рассеялся. В котле города воздух был суше. Последняя развязка вела к огромным паркингам «Кэмден Ярдз». Часы на приборной доске показывали, что ему осталось минут двадцать, чтобы добраться до стадиона.
Джек вытащил двумя пальцами билет, по-прежнему торчавший из нагрудного кармана. Теперь, когда он приехал, когда одолел туман, когда «Шевроле» был припаркован, к нему вернулась надежда. Эти «Твинс» не такие уж страшные. Мы с ними справимся. Сегодня вечером, он был в этом уверен, никто не устоит перед «Ориолс».
Хлопнула дверца, и он, будто ощутив вдруг укол совести, обошел машину и посмотрел на правое крыло. Он все-таки столкнулся с чем-то и боялся обнаружить вмятину или по крайней мере серьезную царапину. Этот цвет dark cherry metallic нелегко было найти, любая покраска была проблемой и стоила бешеных денег. На первый взгляд все было в порядке. Ни деформации, ни царапин, но… он сам не знал что. Он наклонился. Кажется, грязь. Нехорошие потеки. На вишневой поверхности все выглядело тусклым. Скорее бурое, чем красное, и крошилось под ногтем. Вообще-то почти ничего, но Джеку это не понравилось. Совсем не понравилось.
Уолден
Двенадцать лет, семь месяцев и три дня
Когда ждешь худшего, не может быть ни удивления, ни разочарования. Джек, однако, чувствовал, как в нем поднимается гнев. Мальчишка — ничтожество, он об этом догадывался, но зрелище, которое он видел вот уже двадцать минут, показало ему нечто другое, что было гораздо труднее вынести. До такой степени ничтожеством можно было быть только нарочно. Уолден, когда мяч летел в его сторону, едва поднимал руку. Когда надо было бежать с одной базы на другую, он еле волочил ноги и как будто искал дорогу. Теперь он шел к дому, понурив голову, таща за собой свою биту, как каторжник ядро.
Ну вот, его очередь. Уолден как будто принял позу, напряг мускулы, сосредоточился, готовый ударить. Баттер не дал себе труда сделать обманное движение и даже разнообразить траектории. Трижды мяч пролетел под носом мальчишки, который едва шевельнулся. Нет, вот ведь, на третьем ударе он все-таки попытал счастья и наобум хлестнул по воздуху. Скорее всего, даже зажмурился. Три мяча, тридцать секунд, и Уолден был удален. К сожалению, остальным он был не нужен, чтобы продолжить партию. Джеку придется ещё изрядно потерпеть.
Чтобы убить время и унять раздражение, Джек рассматривал тех, кто, как и он, ждал у ограды за пределами поля. Родители, в основном мужчины. Некоторые волновались, подбадривали своих чад громкими криками, приветствовали уверенный удар или отбитый твердой рукой мяч. Среди малышни было несколько пацанов, умеющих обращаться с битой. Джек старался не встречаться взглядом с раздувающимися от гордости отцами. Он слишком боялся, как бы его не спросили: «А ваш который?»
«Да вон тот нескладеха, видите, бегает, выворачивая ноги, и принимает свою биту за трость».
Он преувеличивал. Уолден вовсе не был нескладехой. Он просто плевать хотел на бейсбол с высокой колокольни. Не больше энтузиазма он выказывал под баскетбольной корзиной или на катке. Уолден не любил спорт, не любил физические усилия. Даже стрельба была ему скучна, хотя стрелял он неплохо, когда хотел. Он предпочитал книги, модели самолетов, пластилин. Еще в прошлом году Джек застал его играющим с пластмассовыми динозаврами. Что ж, пора было Уолдену кое-что понять, и быстро!
Джек задумался с внезапной тревогой, хватит ли его сыну силенок встретить то, что он ему готовил. Сказать по правде, он побаивался узнать ответ. Но он долго над этим думал. В его решении были недостатки, конечно, еще какие недостатки, но было и большое, огромное преимущество: он был уверен, что Уолден выйдет из этого испытания окрепшим. Если все будет хорошо, в конце истории Уолден станет мужчиной.
Ему хватило одного взгляда, чтобы разувериться. Партия закончилась, Уолден направлялся к низкому строению в конце поля. Принять душ, собрать вещи, еще потерянные минуты. Уолден шел один, погруженный в свои мысли, будто и не принадлежал к команде.
— Что ж, — пробормотал Джек, — если ты так любишь одиночество, надеюсь, получишь по полной.
С сумкой на плече, с битой под мышкой, с подвешенной к поясу перчаткой, Уолден еще утирал мокрый лоб под примятыми горячей водой волосами. На губах его играла неуверенная улыбка: отец еще с утра предупредил, что будет ждать его после матча, но он не знал, чему обязан такой честью.
— Доволен собой? — спросил его Джек.
— Нормально.
— В самом деле?
— Мы выиграли. Кажется.
— Мог хотя бы научиться считать. Нам сюда.
— Куда мы едем?
— Сюрприз…
«Шевроле» был припаркован под деревом. Уолден бросил сумку на заднее сиденье и сел рядом с отцом.
— Мы не едем домой?
— Нет.
Уолден задумался и догадался.
— Ты везешь меня на голубятню?
Различные гипотезы пришли ему в голову, и Уолден выбрал наименее неприятную. Пристрастия Джека Стивенсона он знал, их было немного, и его они мало прельщали. Так что лучше уж голубятня, чем тир или два часа в кресле «Лэндмарк Арбор Ист Синема». В прошлом году по его вине отец не смог посмотреть «Бросок кобры-2». Уолдену было всего одиннадцать лет, на два года меньше разрешенного возраста для этой кровавой бани. Джек не рассердился на него так, как сын этого боялся. Он довольно ровно дышал к этому современному барахлу (даже Брюс Уиллис оставлял его равнодушным). Верный «Импале-СС», верный «Ориолс», Стивенсон-отец был верен и старому кино. Он любил Джона Уэйна в стетсоне — короче говоря, вестерны, ковбоев, индейцев и скалистые пейзажи. А больше всего любил треск и дым пороха.
— Нет, не сегодня.
— Не на голубятню?
— Я же сказал, нет.
Мечтать, конечно, не вредно, но вряд ли Джек вез его в библиотеку Еноха Пратта или в парк Силберн Арборетум с его дендрарием и коллекциями естественной истории. Да и вообще он ехал не в сторону города.
— Куда же тогда? Мы едем к кому-то в гости?
К маме? Нет, не к маме.
— Привыкай не задавать вопросов, Уолден. Скоро некому будет тебе отвечать.
— Почему? Почему ты не хочешь мне отвечать?
— Потому что мне это скоро надоест. У нас впереди