Список смертников - Джек Карр
Леонард Говард подал голос:
— Госпожа министр, говорит капитан Леонард Говард. Нам будет трудно предъявить командиру Рису обвинения по Единому кодексу военной юстиции до завершения полного расследования.
— Вынь голову из задницы, Говард! Найдите, за что его зацепить. У нас в кодексах столько федеральных преступлений, что Минюст сосчитать не может, а вы мне говорите, что не можете ничего придумать? Слышали фразу: «Был бы человек, а статья найдется»? Предъявите ему по максимуму, но не сажайте — он нужен нам на свободе, чтобы всё закончилось как надо. Разгребите это дерьмо, господа, иначе вы пожалеете о нашей встрече.
Раздался щелчок, и линия разъединилась.
Пилснер посмотрел на своего юриста.
— Срочно звони Хорну. Нам нужен план до того, как эти люди ступят на американскую землю. И скажи парням из НКИС, чтобы прижали Риса как следует.
ГЛАВА 6
Авиабаза Баграм
Баграм, Афганистан
Дни в Баграме тянулись мучительно медленно. Пока его людей хоронили на глазах у убитых горем семей, Рис торчал на другом конце света. Он не мог посмотреть в глаза их женам, детям и родителям; не мог пообещать, что выяснит, кто завел их в эту кровавую ловушку. Он знал, что Командование его распнет, и, на его взгляд, поделом. Он погубил всех своих людей — смертный грех для боевого командира. И ради чего? Ради какой-то цели, о которой они ни хрена не знали? Добавьте к этому стресс от новости о возможной редкой опухоли мозга, и голова Риса шла кругом. Его почти ежедневно вызывали на допросы к ищейкам из НКИС. Он продолжал отвечать на все вопросы о миссии, но наотрез отказывался говорить о личной почте.
От допросов НКИС за версту везило предвзятостью. Они выдергивали отдельные фразы из писем пятнадцатилетней давности, чтобы подкрепить заранее заготовленную версию. Рису было очевидно: НКИС не интересует, что на самом деле произошло во время подготовки и выполнения задачи. Им нужно было свалить всю вину на него, и только на него. Это было изнурительно, но он держался.
Спустя две недели бессонных ночей в раздумьях об опухолях и хождения по кругу на допросах, Рису наконец разрешили лететь домой. Он откинулся в кресле транспортника C-5. Самолет набирал скорость на взлетной полосе, задрал нос и заложил крутой вираж, чтобы быстрее набрать высоту и выйти из зоны досягаемости стрелкового оружия и РПГ. Баграм остался позади.
Рис думал о том, что происходило дома в его отсутствие. Командование мобилизовало все силы. Офицеры по оповещению о потерях и специальные группы были разосланы по всей стране, чтобы успеть постучаться в двери семей раньше, чем это сделают новости. Матери и отцы, жены и дети получили известие, которого боится каждая военная семья: неожиданный стук, капеллан, офицер, друг. Немыслимое. Крики. Слезы. Дети. Похороны. Обвинения.
Обвинения. Это была моя вина. Я был старшим на земле. Ответственность на мне. А я даже не смог лично сообщить им об этом, не выполнил свой долг.
Полет — хороший способ привести мысли в порядок. Из Германии, где у пилотов будет обязательный отдых, он позвонит жене.
Как я могу вернуться и смотреть в глаза своей семье, когда двадцать восемь рейнджеров, четверо летчиков и тридцать шесть бойцов SEAL из моего отряда возвращаются домой в гробах?
Это война, Рис.
Нет. Враг был хорош. Но не настолько.
Засада была подготовлена слишком тщательно и сработала слишком эффективно. Её планировали месяцы, если не год. Взрывчатка. Какая именно и как её подорвали? Почему ни один боевик не выбежал из комплекса после первых взрывов? Был ли там вообще кто-нибудь? Откуда они знали точные координаты площадок приземления вертолетов? Почему их заставили пойти на эту операцию? Почему НКИС так рьяно взялись за него сразу после случившегося? Что я упускаю?
ГЛАВА 7
Офис корпорации Capstone Capital
Лос-Анджелес, Калифорния
Стив Хорн не привык ждать. Сначала его смазливая ассистентка заставила его прождать целых пять минут любимый зеленый чай, а теперь его самый преданный лейтенант опаздывал, чего Хорн терпеть не собирался. Бывший квотербек из Стэнфорда, ростом шесть футов четыре дюйма, сидел за столом из полированного ореха, пристально изучая его на предмет пыли или грязи. На нем был безупречно скроенный костюм из угольно-серого кашемира, стоивший больше, чем большинство семей зарабатывали за месяц. Крой был рассчитан не на комфорт, а на то, чтобы подчеркнуть его мускулистую фигуру. Загорелую шею обрамлял жесткий воротник-акула и фиолетовый галстук Hermès, завязанный массивным виндзорским узлом. Случайный посетитель мог подумать, что с минуты на минуту здесь появится фотограф из журнала Fortune, чтобы снять Хорна для обложки, но его сотрудники знали правду: это был его повседневный вид. Хорн был живым воплощением тщеславия.
Если бы Хорн когда-нибудь обратился к психиатру, ему наверняка диагностировали бы антисоциальное расстройство личности. Он не испытывал ни капли эмпатии к окружающим и, более того, наслаждался чужим дискомфортом. Психолог мог бы долго копаться в причинах: было ли это следствием безразличия его родителей-аристократов или суровых наказаний от многочисленных нянь. Может, он просто не смог привязаться к опекунам, а может, родился социопатом. Он никогда этого не узнает, потому что ему и в голову не придет ставить под сомнение то, что для него так же естественно, как дыхание. Для Хорна безжалостность была конкурентным преимуществом.
Письмо на 27-дюймовом экране iMac возвестило о прибытии припозднившегося лейтенанта. Телефонные звонки или стук в дверь от секретарши не допускались. Несмотря на острое желание услышать доклад, Хорн заставил человека прождать десять мучительных минут в роскошной приемной. Для Хорна всё крутилось вокруг власти, и он не упускал ни единого случая напомнить всем, кто здесь главный — факт, который не оспаривал никто, кроме него самого. Нажатие клавиши на настольном телефоне дало понять секретарше, что он готов принять посетителя, и она быстро и с сочувствием провела Сола Аньона через тяжелые дубовые двери в кабинет Хорна.
Если внешний вид Хорна так и кричал о силе, власти и грации, то облик Аньона говорил об обратном. Щуплый, с мелкими чертами лица и бледной кожей, он выглядел вечно неопрятным. Дешевый готовый костюм сидел на нем кое-как. Обувь была поношенной и нечищеной. Ногти обкусаны под корень от нервов, волосы — редеющие и сальные. Хорн с отвращением
