Смерть чужака - Мэрион Чесни Гиббонс
Он со стоном проснулся. Дженни зашевелилась и положила руку на его обнаженную грудь.
— Проснулся, Хэмиш? — прошептала она.
— Да, — угрюмо ответил Хэмиш. Он должен был сделать предложение — сейчас или никогда.
— Мне надо тебе кое-что сказать.
Оба повернулись и уставились друг на друга, потому что одновременно сказали одно и то же.
— Сначала ты, — уступил Хэмиш.
— Это немного трудно, — произнесла Дженни. — Хэмиш, ты мне очень нравишься, но я возвращаюсь к мужу.
— Вы же разведены.
— Да. Но это ужасное убийство и то, как Мейнворинг оскорбил мои картины, внезапно заставили меня осознать, что я никогда не переставала любить Эндрю. Вчера вечером он позвонил из Канады. Он все еще любит меня, Хэмиш, и хочет, чтобы мы снова были вместе.
Хэмиш сначала почувствовал прилив ярости из-за ущемленной мужской гордости, а затем на него нахлынуло странное облегчение.
— Нам было хорошо в постели, — тоненьким голосом сказала Дженни. — Но этого недостаточно, ты же понимаешь, Хэмиш?
— Да, наверное, да. Когда ты уезжаешь?
— Не раньше чем через несколько месяцев. Мне нужно продать здесь дом и начать перевозить свои картины и вещи в Канаду. Хэмиш, ты сердишься на меня? Я не должна была с тобой спать. Но так уж вышло.
Дженни встала с кровати, подошла к окну и отдернула шторы. Она протерла кулаком запотевшее стекло и выглянула наружу. Задрожав, она обняла себя за плечи, прикрыв руками обнаженную грудь.
— Опять идет снег, Хэмиш. Что хочешь поделать?
— Возвращайся в постель, и я тебе покажу, — сказал Хэмиш Макбет.
***
Остаток пребывания Хэмиша в Кроэне был тихим и скучным. На смену снегу пришли недели проливных дождей. Больше у них с Дженни не было совместных ночей, потому что страсть с обеих сторон исчезла, сменившись уютной дружбой.
Первое за много дней солнечное утро выдалось на последний день Хэмиша в Кроэне. Он хотел убраться из полицейского участка до приезда Макгрегоров. Насвистывая, он прибрался в доме, а затем собрал все продукты из кухонных шкафов и отнес их Дженни.
— Макгрегоры мне ничегошеньки не оставили, — пояснил Хэмиш, — так что когда они вернутся, то найдут то же самое. Из его ужасного бара пропало три бутылки странного ликера, но я оставил Макгрегору записку, что он может выставить счет Блэру.
— Я приготовила тебе сэндвичи и термос с кофе в дорогу, — сказала Дженни.
Хэмиш притянул ее к себе и нежно поцеловал.
— Я буду скучать по тебе, Дженни.
Она тихо фыркнула и уткнулась лицом в его китель.
— Ты можешь приехать и остаться с нами в Канаде.
— О нет, Дженни. Это будет уже совсем не то. Я буду тебе писать.
— У меня для тебя подарок. — Дженни подошла к углу и достала большую плоскую коробку.
— Что это? — спросил Хэмиш.
— Это та картина с Клахан-Мором, которую я нарисовала в гневе.
— Ты могла бы получить за нее кучу денег, Дженни, — неловко сказал Хэмиш. — Или подарить своему мужу. Он больше никогда не назовет твои пейзажи слащавыми.
— Он признался, что просто завидовал, — весело сказала Дженни. — На самом деле он знает, что мои картины хороши. А эта мне очень не нравится, Хэмиш.
— Что ж, тогда я возьму ее, — сказал Хэмиш. Но про себя он подумал: жаль, что Дженни невдомек — ее бывший-уже-скоро-будущий муж был прав с самого начала и, возможно, сейчас просто проявил тактичность.
Час спустя маленький лохдубский автобус с визгом остановился у почты, где стоял Хэмиш с сумками, картиной и псом.
Водитель бросил на него злобный взгляд и отправился покупать сигареты.
Хэмиш забрался в автобус, положил багаж на одно сиденье, а сам сел на другое, пристроив рядом Таузера. Город утопал в бледно-золотистом свете, а люди бесцельно бродили по главной улице, будто одурманенные неожиданным теплом.
Рядом с автобусом затормозила машина. Хэмиш безучастно посмотрел на водителя, который вылез из нее, и его сердце болезненно сжалось. Присцилла Халбертон-Смайт. Он уставился прямо перед собой, чувствуя бешеный стук крови в ушах.
Она заглянула в дверь автобуса.
— Подвезти вас до Лохдуба, господин полицейский? — спросила она.
Таузер бросился к Присцилле, восторженно поскуливая.
— Да, было бы здорово, Присцилла, — сказал Хэмиш, настороженно на нее поглядывая.
Он старался не смотреть на нее, но все равно болезненно подмечал стройность и элегантность ее фигуры и золото волос.
Схватив свои сумки и картину, он вылез из автобуса. Присцилла открыла багажник.
— Закидывай свои вещи сюда, Хэмиш, — сказала она. — А это что за коробка? Похоже на картину.
— Она и есть, — ответил Хэмиш. — Лучше я положу ее на заднее сиденье, чтобы не повредить.
— А что, если Таузер сядет на нее?
— Нет, он всегда спит на полу. Ты же знаешь, Присцилла.
— Да, верно, знаю. — Она выпрямилась, уложив его вещи в багажник, и захлопнула крышку. В ее ясных и спокойных глазах появился немой вопрос. — Ты как будто не слишком рад меня видеть, — сказала она.
— Я рад, — скупо отозвался Хэмиш. Затем он обошел машину, запустил Таузера назад и положил картину на сиденье, а после забрался спереди.
Присцилла уже собиралась трогаться, но вдруг приглушила двигатель и сказала:
— К нам бежит какая-то женщина. Ты ее знаешь?
— Это Дженни, — сказал Хэмиш. Он опустил стекло.
— Рада, что успела, — запыхавшись, выдохнула Дженни. — Ты забыл сэндвичи и термос. — Она посмотрела за спину Хэмиша на Присциллу.
— Присцилла, это Дженни Ловлас. Дженни, Присцилла Халбертон-Смайт.
Присцилла потянулась через Хэмиша, и девушки пожали руки. Дженни вдруг сильно покраснела.
— Ох, я запачкала вас масляной краской. Мне так жаль.
— Ничего страшного, — сказала Присцилла, открывая сумочку и доставая пачку салфеток и бутылочку. — У меня с собой жидкость для снятия лака, она справится с краской.
«Ну конечно же», — хмуро подумал Хэмиш.
— А можно... поговорить с тобой наедине, Хэмиш? — спросила Дженни.
Хэмиш выскользнул из машины. Присцилла наблюдала, как Дженни что-то говорит, а потом крепко обнимает высокого полицейского. Присцилла чувствовала себя глупой и несчастной и жалела, что вообще приехала. Она позвонила в Кроэн и узнала, что Хэмиш уезжает сегодня. В полицейском участке трубку сняла женщина. Наверное, это была Дженни.
— Вероятно, это она звонила вчера, когда тебя не было дома, — прошептала Дженни. — Я забыла тебе сказать, прости.
— Ничего, Дженни. До встречи. Пиши мне.
Хэмиш забрался обратно в машину. Глаза Дженни наполнились слезами, она развернулась и побежала прочь по главной улице.
Присцилла выжала сцепление, и «Вольво» плавно тронулся с места. На ней был приталенный твидовый пиджак, надетый поверх белой рубашки, тонкая шерстяная юбка, прозрачные колготки, а на ногах — практичные броги. Светлые волосы мягко обрамляли идеальный овал лица.
— Я приехала, потому что мне было жаль тебя, — сказала Присцилла. — Кроэн — не самое мое любимое место. Но ты, кажется, был здесь довольно счастлив.
Хэмиш хмыкнул, скрещивая руки на груди.
— Кто она?
— Местная художница.
— Это ее картина на заднем сиденье?
— Да.
Присцилла затормозила возле остановки напротив «Кроэнских морепродуктов и дичи».
— Я хочу посмотреть, — сказала она.
— Пожалуйста, — сказал Хэмиш. В этот самый момент ему было абсолютно наплевать, что она сделает. Она не имела права так бесцеремонно врываться в его жизнь и вскрывать старые раны.
Присцилла осторожно сняла упаковку и долго изучала картину.
— Бедняжка Дженни, — сказала она. — Для нее убийство, должно быть, стало ужасным испытанием.
Хэмиш почувствовал внезапный прилив симпатии к Присцилле, к этой ее острой чувствительности, которая так часто пряталась за элегантной внешностью.
— Сейчас с ней все в порядке, — сказал он, когда
