Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен
— Если у вас есть вопросы по пациентам, которые лечились у нас раньше, существуют стандартные процедуры, которые необходимо пройти, прежде чем вам откроют историю болезни, — сообщила секретарша. И сколько бы он ни распинался о том, как это важно, что он ведет расследование дела, где всё может закончиться ужасно, если ему не помогут прямо сейчас, — всё было впустую.
— Сейчас рождественские каникулы и нехватка персонала, многие на самоизоляции из-за COVID-19, так что, думаю, ответ вы получите где-нибудь в январе.
Карл попытался заставить себя взорваться, но фитиль отсырел. Всё равно это было бесполезно.
— Можете хотя бы сказать, кто работал здесь врачами в 1982 году? Я был бы очень признателен, — взмолился он.
— Поищите в интернете, — последовал ответ без тени сочувствия.
Он притормозил на заправке у кольцевой дороги, купил очки для чтения на плюс два, французский хот-дог и десять банок безалкогольного пива и начал бороздить интернет на слишком уж компактном телефоне Лауры.
«Надо было брать плюс два с половиной», — подумал он, щурясь. Поиск психиатров на пенсии был делом не из легких. Понятно, что авторов диссертаций там пруд пруди, и наверняка пара-тройка из них практиковала в Нордванге в восьмидесятых, но если они еще не умерли, то их номера были либо засекречены, либо уже не существовали.
«Не буду будить Розу, чтобы она помогла мне, — подумал он, — но, может, Гордон…» — и набрал временный номер.
Он подождал, пока сработает автоответчик, перезвонил еще раз — ответа по-прежнему не было.
Вот так просто бросить пост, а потом дрыхнуть без задних ног? Это не было похоже на Гордона.
Карл вздохнул и снова прищурился. Немногие врачи, работавшие в Нордванге в тот период, задержались там на долгие годы. Но так уж заведено у медиков: они делают карьеру, меняют специализацию, находят лучшие условия и снова переходят на новое место. Реальность, совсем не похожая на его собственную.
Тогда Карл переключился на следующее звено иерархии и через полчаса наткнулся на некую Карен Йохумсен, которая много лет проработала в психиатрической больнице Нордванга старшей медсестрой отделения, и — хвала небесам — именно в тот период. После нескольких лет работы по вызову она теперь была на пенсии, и, судя по голосу, была совсем не прочь прервать привычную рутину.
— Лисбет Парк! — Голос в трубке звучал так, будто женщине потребовалось глубоко вздохнуть.
— Если и есть пациентка, которую я помню отчетливо, то это она. Но вы должны понимать, что я, как и врачи, связана обязательством о неразглашении и могу говорить о её болезни и лечении только с её согласия.
Карл задумался. Из всех утопий в этом мире согласие Сисле было, пожалуй, самой недостижимой.
— Я это, разумеется, понимаю. Но, может быть, вы направите меня к кому-то из её врачей? Это дело полиции, так что, думаю, мне могут пойти навстречу.
— Ох, должна сказать, любопытство меня так и подмывает. Если получите доступ к истории болезни, обязательно свяжитесь со мной снова.
— Вам было интересно, что с ней сталось?
— Да я прекрасно знаю, что с ней сталось. Я видела её по телевизору несколько раз за эти годы, и то, что она построила, впечатляет. Но она и была очень особенной.
Возможно, слово «очень» было выделено с оттенком серьезности, который изменил её голос и намекал на ожидание того, что её расспросят подробнее.
— У вас были плохие предчувствия на её счет, Карен?
Долгая пауза подсказала, что она была на грани того, чтобы попасться на крючок.
— Мне нельзя ничего говорить о её времени в Нордванге, но, честно говоря, никто из нас в отделении до конца её не понимал. Она через многое прошла, мы это знаем, её мозг пострадал от молнии сильнее, чем предполагалось поначалу, но опять же — об этом вам должен сказать кто-то другой.
Карл отступил: она была слишком профессиональна, чтобы позволить собой манипулировать.
— Могли бы вы дать мне имя врача? От этого мы и будем отталкиваться при запросе на ознакомление с делом.
— На самом деле их было несколько, но связь я поддерживаю только с одним, и он, пожалуй, самый важный из них, если подумать. Его зовут Торлейф Петерсен, он был главным врачом отделения. В последние годы карьеры он вел частную практику и время от времени преподавал судебную психиатрию в университете.
Карлу дали адрес, и поскольку тот находился недалеко от резиденции Маурица ван Бирбека в Гаммель-Хольте, он решил сделать ставку на прямой контакт.
«Надо было идти в медики», — подумал он, сравнивая свой дом в Рённехольтпаркене с этой трехкрылой беленой фермой, выходящей прямо к левадам для лошадей и открытым, по-зимнему голым пастбищам.
— Мой муж там, у исландцев. Третья тропинка направо между загонами. Говорите погромче, он с годами стал туговат на ухо, — объяснила его абсолютно седая жена, которая легко могла бы втиснуться в 36-й размер одежды. Совсем не так выглядела мать Карла, что было наглядным свидетельством разницы между рационом жителей севера Ютландии и Северной Зеландии.
Карл смотрел на свои туфли, шлепая по грязи. Пара дней дождя полезнее для почвы, чем для обуви — в этом он убедился, когда жижа перехлестнула через край и мгновенно напомнила ему, какой чертовски холодной может быть такая страна, как Дания.
— Эй! — крикнул он с приличного расстояния, увидев мужскую голову над спинами лошадей, замерших в ожидании угощения.
Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за табуна и, расставив ноги в невероятно высоких резиновых сапогах, посмотрел на него так, словно Карл был одним из тех безумных отщепенцев, о которых он читал лекции.
Карл представился, несколько раз повышая голос, предъявил удостоверение и получил в ответ понимающую улыбку. С таким удостоверением у этого человека явно были многолетние хорошие отношения. Карл объяснил, кто его направил, и удостоился еще одной улыбки, свидетельствовавшей о теплом сотрудничестве с Карен Йохумсен.
Зато эта улыбка быстро исчезла, стоило Карлу упомянуть Лисбет Парк.
— Что с ней? — спросил он внезапно враждебно. Он снова повернулся к лошадям, наклонился к копытам одной из
