Другая Эмили - Дин Кунц

91

Продрогший до костей, Дэвид разглядывал коллекцию из тридцати двух фотографий.

В белом платье невинности — но на деле самозванка — Анна поднялась с кровати.

— Годами я любила тебя на расстоянии, но это стало невыносимо. По скану памяти Эмили я знала, каково это — любить и быть любимой. Меня никогда не любили так, как ты любил её, как она любила тебя. В жестоком будущем, откуда я пришла, любви почти нет. Зато полно отчаяния, ненависти, отвращения к себе, страха. И я жаждала узнать такую любовь не только из чужого скана памяти. И наконец я устроила так, чтобы встретить тебя, чтобы вернуть тебе Эмили. По этому скану я знаю её, я могу быть ею. Я получаю такое наслаждение оттого, что становлюсь ею.

Сбитый с ног, выбитый из равновесия, Дэвид отвернулся от неё и снова уставился в ночь за окном, где опять полыхали штормовые фейерверки. Молния обещала освобождение от жизни, закрутившейся спиралью в темноту, из которой он не видел выхода — кроме как исчезнуть в буре, как исчезла Эмили.

— Чего ты теперь от меня ждёшь? — спросил он, заранее страшась ответа.

— У меня есть миссия, моя работа, но я не понимаю, почему я не могу всё равно иметь тебя, почему мы не можем быть вместе.

Он не верил своим ушам.

— Не понимаешь — почему?

— Я равноправный участник миссии. Я могу делать то, что лучше для меня, а остальные должны подстроиться под новые обстоятельства. Мы с тобой можем быть счастливы, Дэвид. Ты был очень счастлив всё то время, что мы провели вместе. Счастливее, чем когда-либо после того, как потерял Эмили. Не выбрасывай это счастье. Ты пожалеешь. Ты очень пожалеешь.

Он слишком хорошо помнил, что она говорила перед тем, как уйти:

Скажи ещё раз.

Это навсегда.

И лучше бы так и было.

Так и есть.

И лучше бы так и было. Ничего меньшего я не приму. Пусть это будет навсегда.

Ему пришла в голову мысль — отчаянная надежда. Он понимал, что поднимать это опасно, но выбора не было.

— Чтобы изменить будущее, ты меняешь прошлое. Так измени прошлое. Если ты любишь меня, по-настоящему любишь, измени прошлое ради меня.

После ледяного молчания она спросила, что он имеет в виду, хотя он был уверен: она и так понимает.

В окне он видел её призрачный силуэт: она подошла ближе и остановилась совсем рядом, за его правым плечом.

Он говорил её отражению:

— Вернись в ту ночь. Возьми пистолет. Ты ведь убийца по заданию. Вернись в ту гнилую ночь, возьми пистолет и разнеси Ронни Джессапу голову, когда он вылезет из фургона, — прежде чем он успеет к ней прикоснуться.

92

По тому, как Анна молчала, Дэвид понял: она откажет ему.

Когда она заговорила, его догадка подтвердилась.

— Я бы хотела, Дэвид. Ради тебя — хотела бы. Но это невозможно.

Он не мог заставить себя смотреть на неё прямо, не мог позволить себе любоваться ею, не мог позволить себе ненавидеть того, кто выглядит как она.

— Могла бы, если бы захотела.

— Ты не понимаешь, каких затрат и усилий стоило создать мост между этим домом в моём времени и в твоём. Это была революционная, титаническая работа. Год на этом конце моста был тщательно выбран — под то, что нам нужно сделать. Это всего лишь мост, не машина времени, просто связка между этим домом в разных столетиях. Я не могу вернуться даже во вчерашний день — что уж говорить о десяти годах назад, в ту ужасную ночь. Я узница настоящего — как и ты, и мне не дано двигаться никуда, кроме как вперёд.

Они долго молчали вместе, пока дождь без устали смывал тьму к далёкому, унылому рассвету.

Тихо она произнесла:

— Твоё вечное лето не увянет.

Часть эпитафии на двойном надгробном камне. Из любимого сонета Шекспира у Эмили.

— Дэвид, я существо нуждающееся. Мне нужна ласка. Мне так нужно, чтобы меня любили, и тебе тоже. До тебя я всю жизнь голодала по любви. Я Анна — в своём истинном виде отвратительная на вид, чудовище по любым меркам. Я родилась у нормальных родителей; младенцем меня отправили в приют для уродов, как отправляли первых из нас, — пока нас не стало слишком много, пока каждый ребёнок не стал уродом, причём каждый — своей, неповторимой, ужасной разновидности. Человеческую биологию перевернули фанатичные нарциссы, тянущиеся к бессмертию через генетические манипуляции. И это — лишь один из ужасов. Один из многих. Мир и так был тёмным и жестоким, тяжёлым местом, сошедшим с рельсов, ещё до того, как начали рождаться мы, уроды. Мне повезло — меня не убили. Многих убивали из страха и невежества. Меня били столько раз, что я не вспомню, высмеивали, презирали, плевали в лицо — и никто никогда меня не любил. Но Эмили… Эмили была прекрасна. Какое это было блаженство — быть Эмили Карлино и смотреть в зеркало на творение Природы таким, каким оно задумывалось, а не искалеченным глупцами. Ты любишь её, но ты можешь полюбить и меня — если только дашь себе шанс это обнаружить.

Она положила ладонь ему на плечо. Он закрыл глаза, лишь бы не смотреть на прозрачное отражение её образа в оконном стекле.

— Теперь, когда ты узнал правду, — поддела она, — какое облегчение это тебе принесло?

Он не ответил.

— Никакого. Ни капли облегчения. Эмили умерла. Это не изменить. Никому не изменить.