Час волка - Ю. Несбё
— Дайте Бобу пять минут, — сказала она. — Или я иду туда… — Кей кивнула в сторону автобуса KSTP-TV ниже по улице. — И я расскажу им слово в слово то, что ты сейчас сказал, Спрингер.
Кей смотрела не на Спрингера, а на Уокера. Тот склонил голову набок и улыбался ей. Не ободряюще, не радостно, а с гордостью. И с сожалением. Так улыбаются человеку, который поступает правильно — так, как, возможно, поступил бы ты сам в прошлом, когда у тебя еще хватало на это кишок. Так улыбаются тому, кому хочется помочь подняться на ноги, но когда приходит зима и всё вокруг покрывается льдом, единственное, что остается, — это спасать свою собственную шкуру.
Глава 53
Охотничий трофей, октябрь 2016
— Пару лет назад я делал охотничий трофей для Карлстада, — сказал Майк, закидывая руки за голову. Как человек, закончивший работу, подумал Боб. — Олень, которого он хотел повесить над камином. Я тогда не знал, что он местная шишка в НРА. Я поехал к нему домой в пригород, чтобы осмотреть камин. Жена, трое детей. У Коди Карлстада было все, чего не было у меня. По его мнению, чтобы снизить преступность, нам нужно было больше оружия, а не меньше. Он считал пистолет главным символом свободы, полагал, что нам стоит брать пример с некоторых других стран и поместить автомат на наш флаг.
— Ты его ненавидел?
— Нет. Вообще-то он мне даже нравился. Казался заботливым человеком.
— Но ты все равно его застрелил?
— Как я уже говорил, дело не просто в мести.
— Послание.
— Да.
— Какое?
— Что однажды оружие, которое ты создаешь, будет направлено на тебя.
— И мертвые должны донести это послание?
— Именно этим и занимаются таксидермисты.
— Ты правда думаешь, что люди услышат твое послание?
Майк пожал плечами.
— Уровень шума сейчас так высок, что нужно кричать очень громко, чтобы тебя услышали. Поэтому я надеюсь, люди поймут использование столь радикальных методов. Но те, кто был в это вовлечен, по крайней мере, умерли за правое дело. Даже тот продажный детектив в конце концов стал частью произведения искусства.
— Вот как?
— Я слышал, анонимный художник выставил его в Арб-парке. Без головы.
Боб изучал лицо Майка, не уверенный, говорит ли тот метафорами или буквально.
— Что случилось с головой?
— А, я хотел очистить ее от всего, что она когда-либо видела или слышала. И делала. Очистить полностью. — Майк устремил на Боба свои невинные голубые глаза.
Боб сглотнул.
— Значит, голова теперь…?
Майк кивнул в сторону мастерской.
— Жуки-кожееды заняты делом.
Боб глубоко вздохнул. Он хотел спросить имя детектива, но передумал.
— Винтовка. На кого она направлена сейчас?
— На меня.
И действительно, Боб увидел, что ствол упирается в подбородок самого Майка Лунде.
— Скажи мне, Майк… я был частью плана?
— Не плана. Ты был хорошим слушателем.
— Но я мог остановить тебя. Разрушить всё. Ты рассказал мне всё, что нужно было знать. Если бы я только копнул чуть глубже…
— Я рано понял, что ты хочешь оставить меня себе, чтобы добраться до Томаса Гомеса в одиночку. Инстинкт охотника ослепил тебя, и я рассчитывал, что ты не будешь подозревать меня, пока не станет слишком поздно. В любом случае… — Лунде положил большой палец на спусковой крючок. — …нам всем нужно кому-то исповедаться.
— Почему?
— Потому что мы все одиноки.
Боб уставился на палец Майка Лунде.
— Ты сказал мне, что Томас Гомес однажды признался: он хотел бы, чтобы ты встретил того человека, которым он когда-то был. Что тебе понравился бы тот человек. Но ты думал о нас с тобой, верно?
— Возможно. Но, как я тебе говорил, тот человек умер вместе со своей семьей. Так что на самом деле было не так уж странно ходить в маске мертвеца. Мы оба призраки. Понимаешь?
— Да, кажется, понимаю.
Майк Лунде закрыл глаза.
— Боб?
— Да?
— Ты мой друг?
— Думаю, да.
— Можешь помочь мне пройти этот последний отрезок пути? Это так трудно.
— Я…
— Просто положи свой палец сюда, поверх моего. Помоги мне нажать.
— Тебе не обязательно это делать, Майк. Есть люди, которые могут помочь. Вылечить депрессию. Не просто таблетками.
— Пожалуйста, Боб.
— Я не могу, Майк. Я не носил оружия, не прикасался к нему с тех пор, как… как…
— С тех пор, как погибла твоя дочь. Я знаю. Сделай это ради нее, Боб. Придай смысл моей смерти. Как протест против всего бессмысленного.
Боб посмотрел в глаза Майка. Пожилой мужчина мягко улыбнулся. Здесь было так тихо и так спокойно. Снаружи теперь тоже воцарилась тишина. Слишком глубокая. Боб не слышал, но чувствовал топот бегущих ног, шепот команд. Через несколько секунд они будут здесь.
— Если я сдамся сейчас, все будет напрасно. Это перестанет быть подлинным произведением искусства. Все дело в глазах, Боб. Глаза должны быть правильными.
— Но…
— Ты сможешь рассказать им. Объяснить замысел работы. Потому что ты еще один человек, потерявший то, что любил больше всего. Но ты можешь начать новую жизнь. Для тебя еще не поздно.
Боб точно знал, как это произойдет. Звон разбитого стекла, светошумовая граната, парализующая чувства, затем автоматная очередь, прежде чем Майк успеет развернуть винтовку против них.
Боб Оз закрыл глаза. Затем прошептал ее имя, имя своей величайшей радости. «Фрэнки».
Кей Майерс достала карманное зеркальце. Теперь она держала его за углом фургона спецназа и видела четверых мужчин в черной защитной экипировке, по двое с каждой стороны от входа в «Городскую таксидермию».
Рядом с собой она услышала, как О'Рурк почти шепчет в рацию:
— Готовность пять, четыре…
Раздался одиночный, глухой выстрел.
Она поняла, что это не кто-то из группы спецназа начал раньше времени, звук донесся изнутри магазина. «Боб». Все — звук, свет, время — казалось, застыло.
— Пошли, живо! — крикнул О'Рурк.
Прежде чем его люди успели среагировать, дверь открылась.
Боб Оз стоял в дверном проеме, щурясь от солнечного света. Он был в рубашке и держал над головой что-то, похожее на удостоверение личности. Кей сунула зеркальце обратно в карман куртки и вышла из-за фургона. Услышала жужжание камер ниже по улице — пресса толпилась за полицейским ограждением с самого момента ее прибытия. Боб отошел от двери, и черные фигуры роем ворвались внутрь за его спиной.
Кей пошла
