Отсюда не выплыть - Лорет Энн Уайт
Еще одна продолжительная пауза.
СОФИЯ МАНЧИНИ. У Хлои Купер не было ни единого шанса…
До упомянутых событий. 24 сентября 2019 года
Свирепый северный ветер налетал на побережье, и залив Беррард покрылся белыми барашками пены. Хлоя шла на смену в «Бич-Хаус». После того как ей пришлось вызвать матери «Скорую», она взяла отпуск по семейным обстоятельствам и неделю не работала.
В эти семь дней все шло почти как обычно. По утрам она выгуливала Броуди на пляже, готовила матери овсянку, отсчитывала таблетки и следила за работой кислородного концентратора. Но во второй половине дня привычный распорядок нарушался, и вечерние часы проходили как в тумане: события смазывались, и ничто не задерживалось ни в памяти, ни в сердце.
Дело было в том, что Хлоя начинала пить сразу после обеда и к вечеру, как правило, пребывала в блаженном пьяном ступоре. Со всем необходимым она справлялась на автомате, и справлялась неплохо, поскольку на следующий день все дела оказывались сделанными, хотя сама Хлоя совершенно не помнила, чем именно занималась в промежутке между тремя часами, когда выпивала первую рюмку, и утром следующего дня, когда просыпалась с тяжелой головой.
Отпуск подошел к концу, и теперь Хлоя радовалась возможности снова выйти на работу. Пора было вернуть жизни привычный порядок.
Толкнув тяжелую дверь ресторана, она с удовольствием окунулась в знакомую атмосферу. В зале было тепло, мигающий в углу рядом со стойкой газовый камин дарил ощущение уюта. Но не успела Хлоя пересечь небольшой вестибюль, как ей в глаза бросилось нечто заставившее буквально прирасти к полу.
Картина, подаренная Биллу Циглеру на день рождения… Хозяин не придумал ничего лучше, чем повесить ее на стену над конторкой метрдотеля, и теперь первым, что видел каждый вошедший в ресторан, случись ему задержаться у таблички «Пожалуйста, дождитесь, пока вас проведут к вашему столику», была эта картина, которую клиент мог разглядывать в ожидании своей очереди.
На мгновение Хлоя почувствовала себя раздетой донага. Нет, не просто раздетой – выпотрошенной, точно рыба на прилавке. Ее картина, рожденная идущим из души вдохновением, картина, которую она писала в уединении своей квартирки, оказалась выставлена на обозрение всем соседям. Как же так можно, подумала Хлоя, чувствуя, как от гнева запылали щеки.
Пытаясь успокоиться, она огляделась по сторонам. Все нормально, твердила она себе. Ничего страшного не случилось. Все в абсолютном, полном порядке. Но в ушах ее продолжали звучать материнские упреки:
Господи, Хлоя, ты сама подарила ему эту картину на день рождения! И что, по-твоему, он должен был с ней сделать? Повесить в красном углу у себя дома? Только-только я начала думать, что мне наконец удалось вдолбить в твою тупую башку, как важно не привлекать к себе внимания, – и вот что ты выкинула! Выплеснула на холст все свои сокровенные мысли и чувства – нате, любуйтесь! Что дальше, Хлоя? Твои картинки будут висеть по всему городу? Попомни мои слова – ты об этом пожалеешь, и очень скоро. Чем больше ты выставляешь напоказ свои слабости, тем выше вероятность того, что твои враги используют их как оружие против тебя самой!.. Руби дерево по себе, Хлоя. Не высовывайся. В этом мире только так можно уберечься от опасности.
– Прекрасная картина, Хлоя! – Мужской голос прервал монолог Рейвен, заставив Хлою вздрогнуть от неожиданности и обернуться.
Ставрос, племянник Георгия. Слишком высокий и слишком худой. Лицо чересчур длинное. Очки в тяжелой и толстой черной оправе. Длинные бачки́ и жалкий клочок волос под нижней губой, оставленный словно в подражание какому-то джазовому кумиру эпохи сороковых или пятидесятых годов типа Диззи Гиллеспи[12]. Смуглая, со следами от прыщей кожа Ставроса блестела, точно смазанная маслом, – особенно когда он трудился за стойкой. Как и всегда, его дыхание отдавало анисовыми леденцами, которые он постоянно сосал, а Хлоя терпеть не могла, когда у кого-то изо рта пахло – хоть чем. Точно так же она не любила, когда чье-то теплое дыхание касалось ее лица. Это было негигиенично. И заразно.
– Когда это Билл успел? – хмуро осведомилась она.
– Что именно?
– Повесить картину. – Она ткнула в сторону картины пальцем. – Да еще туда, где ее отлично видно!
– Но он и хотел, чтобы все ее видели. Такая была у него… идея.
– Вовсе незачем было вешать ее над головой метрдотеля.
Ставрос слегка наклонил голову. Губы его растянулись в улыбке, и это заставило Хлою вновь обратить внимание на нелепый клок волос у него на подбородке.
– Что тут такого смешного? – спросила она сердито.
– Ничего. – Он пожал плечами. – Просто Биллу нравится твоя картина, поэтому он и повесил ее здесь. Между прочим, он спрашивал у нас, где, по нашему мнению, она будет лучше всего смотреться, и мы решили, что самое подходящее место – над стойкой метра.
Ставрос снова кивнул в сторону картины, на которой был изображен «Бич-Хаус» ночью: окна светятся теплым желтым светом, а внутри сидят за столиками посетители.
– Так вы что, ее еще и обсуждали? – ужаснулась Хлоя.
– А что тут такого? Честное слово, Хлоя, картина просто отличная. Один из клиентов, который заходил к нам вчера, сказал, что она напоминает ему знаменитое полотно Эдварда Хоппера «Полуночники»[13].
Хлоя уставилась на Ставроса. Ни о каком Эдварде Хоппере она никогда не слышала, но признаваться в этом не собиралась. Позднее она погуглит Хоппера в Сети.
– Кроме того, где, по-твоему, Билл должен был повесить твою картину после того, как ты ее ему подарила? – спросил Ставрос, и Хлоя вздрогнула: бармен очень точно повторил слова ее матери.
– Ну, не знаю, – ответила она. – Может, дома… А лучше всего было бы, если бы он ее вовсе выбросил, – добавила она с непонятным ей самой ожесточением. – В конце-то концов… Понимаешь, я совсем забыла про его день рождения, а мне очень хотелось сделать ему хоть какой-нибудь подарок…
На самом деле Билл был приятен ей как человек, к тому же Хлоя
